Чтение онлайн

Целую и обнимаю тебя крепко-крепко!

Твой Одя".

– Я могу оставить письмо у себя?
– Анна Васильевна аккуратно и медленно складывала бумагу, словно стараясь растянуть ощущение прикосновения к родному существу.

– Да, - кивнул Гурьев, - конечно, можете. И письмо, и записку Александра Васильевича, и фотокарточки. Сейчас вас отведут в вашу палату, вы сможете принять ванну и подкрепиться, и даже поспать. Как только будете готовы со мной побеседовать, позвоните, я вас навещу. Единственная просьба - чтобы мы всё-таки поговорили сегодня, потому что мне нужно вечером уехать. Я хотел бы многое прояснить именно сегодня.

– Может быть, вы всё-таки скажете, кто же вы такой?
– вымученно улыбнулась прыгающими губами Анна Васильевна.

– Извините. Я Гурьев. Сын Ольги Ильиничны и Кирилла Воиновича. Несомненно, вы помните, Анна Васильевна.

– Боже мой, - Тимирёва обессиленно уронила руки на колени и беспомощно посмотрела на Гурьева.
– Боже мой! Не может быть! Как же… Что же это такое?

– Это? Это игра, - Гурьев стёр улыбку с лица, да так быстро, что Тимирёва невольно вздрогнула.
– Теперь самая последняя и по-настоящему плохая новость. Всеволод Константинович погиб два месяца назад.

–Что?! О, Господи…

– Это тёмная история, и я, к сожалению, совершенно не располагаю ресурсами для полноценного расследования. Официальное следствие, разумеется, уже определило стрелочников и благополучно закрылось. А догадки к делу не пришьёшь. Вот такая картина, Анна Васильевна. За всё приходится платить.

– Боже мой, Боже мой. Севочка… Боже мой.

Отвечать на это Гурьев не стал. Вздохнув, он поднялся, вернулся к столу и поднял трубку телефонного аппарата:

– Сестру-хозяйку пригласите, пожалуйста. Благодарю вас.

Прошло около четырёх часов, прежде чем Анна Васильевна вернулась в более или менее нормальное состояние духа. Гурьев нашёл, что после оздоровительных процедур и обеда, а также в новой одежде, куда более ей соответствующей, Анна Васильевна выглядит намного лучше, о чём и не преминул ей сообщить. Тимирёва чуть улыбнулась:

– Спасибо, Яков Кириллович. Я готова вас выслушать. Вы позволите вам задавать какие-то вопросы или…

– В основном - "или", Анна Васильевна. Пока что. Постепенно вы обо всём - ну, не обо всём, но о многом - узнаете. Давайте сначала уладим формальности.

Гурьев протянул Тимирёвой бланк Секретариата ЦК ВКП (б), на котором был следующий текст:

– Это что же? Опыты какие-то?
– Тимирёва сделала не очень удачную попытку изобразить ироническую усмешку.

– Не совсем, Анна Васильевна. У нас есть два варианта. Вариант первый. Вы подписываете бумагу, я вам объясняю дальше. Вариант второй: вы отказываетесь. Остаётесь здесь, в санатории, проходите курс лечения. Примерно через месяц получаете новые документы, совершенно чистые, а прежняя Анна Васильевна умирает от сердечной недостаточности. Вы же отправляетесь к Оде. Неволить вас я не стану, как вы понимаете.

– Такой выбор предоставляется всем?
– после некоторого молчания спросила Тимирёва.

– В том или ином виде - да. Если мне и нужны невольники, то исключительно - невольники чести, Анна Васильевна. Делать наше дело возможно только на добровольной основе, понимая, что в случае неудачи мы все - покойники.

– А в случае удачи?

– В случае удачи - скорее всего, тоже, - улыбнулся Гурьев.
– Но зато - с чувством глубочайшего морального удовлетворения. Так как, Анна Васильевна? Подпишете?

– Как же я могу подписать то, не знаю что, Яков Кириллович?

– Так ведь в этом-то весь фокус и состоит, Анна Васильевна. Всё решают личные взаимоотношения и доверие. Я вам достаточно зелёных семафоров расставил, разве нет?

– Это вы вытащили Одю?

– Это счастливая случайность, Анна Васильевна. Узнай мы днём позже - всё.

– О, Боже…

– Такое время, Анна Васильевна. Другого у меня для вас нет. И для себя нет. Я понимаю, что вы страшно устали и всё, чего вам хочется - это покоя. Но покоя у меня для вас тоже нет. Ведь даже уехав отсюда, вы желанного покоя не обретёте. Не так ли?

– Да, - горько вздохнула Тимирёва.
– Не знаю, понимаете ли вы сами, как глубоко и ужасно вы правы в своих словах…

– Понимаю. Именно поэтому предлагаю вам то, что предлагаю. У вас ведь уже появилось ощущение, смутное такое пока, что я - это он и есть? А?

– Появилось, - подтвердила Анна Васильевна, с удивлением разглядывая Гурьева.
– Это ведь совершенно невероятно, Яков Кириллович. И невозможно. Как же так?! Вы - и эти…

– Но ощущение-то? Оно ведь никуда не девается?

– Яков Кириллович…

– Вот вы ему и следуйте. Это очень-очень правильное ощущение. А подробности мы сейчас кое-какие выясним. Вы когда-нибудь видели, как из отвратительной, волосатой гусеницы, а потом - не менее отвратительной, похожей на сушёного таракана куколки, - вдруг начинает выбираться на свет ошеломляющей красоты бабочка? Вот наш проект - это и есть и гусеница, и куколка.

Тимирёва некоторое время сидела молча. Потом, ещё раз взглянув на бланк, проговорила:

– Дайте ручку, что ли, Яков Кириллович.

Гурьев с готовностью протянул ей "Монблан". Удивлённо посмотрев на невиданный прежде прибор, Анна Васильевна осторожно поставила свою подпись на бумаге.

– Отлично, - Гурьев кивнул и быстро спрятал бланк в папку.
– А теперь - те самые сведения, об ответственности за разглашение которых и так далее. Мы, Анна Васильевна, задумали грандиозное кино. С участием множества реальных действующих лиц - далеко не только актёров. Эпохальное полотно, совершенно невиданное по размаху, масштабу, охвату и реализму исполнения. Кино это уже снимается несколько лет, причём как на территории СССР, так и за его пределами. Декорации дорогие - просто кошмар. А главное, то, что это кино, никто не догадывается. Все думают, что это взаправду, что обеспечивает прямо-таки душераздирающий реализм отдельных сцен и целых частей с эпизодами. Причём иногда и сценарий приходится по мере развития сюжета переписывать. Но мы пока справляемся. Я понятно объясняю, Анна Васильевна?

– Пока да. А кто это - "мы"?

– Мы - это мы. Вы. Я. Одя. Товарищ секретарь ЦК Городецкий. Товарищ Сталин - тоже. Представляете?

– Смутно, - вздохнула Тимирёва.
– А почему - девятнадцать?

– Очень просто. В инициативную сценарно-административную группу входило на начальном этапе всего девятнадцать человек.

– Невозможно.

– Нет ничего невозможного, Анна Васильевна. Нужны только правильные инструменты.

– Господи, Яша… Простите, Яков Кириллович…

– Ничего, ничего, - Гурьев улыбнулся и накрыл ладонью руку Тимирёвой.
– Мне даже приятно, в какой-то степени. Я ведь вас прекрасно помню, Анна Васильевна. И никогда не забывал того, что вы сделали для мамы. Просто тогда я ещё был совсем мальчишка и практически ничего не мог. Ну, а теперь - вот, кое-что.