Чтение онлайн

Опять эта улыбка, в ужасе подумала Ирина. Да кто же он такой, Господи?!

Домой к Ирине нужно было добираться на трамвае. В вагон Гурьев Ирину самым настоящим образом занёс - иначе было никак невозможно. Такая толкотня! А он, вошедший вроде бы следом за Ириной, каким-то чудом оказался впереди, раздвигая толпу. Не расталкивая, а именно раздвигая. И толпа подавалась - вроде бы незаметно, но беспрекословно. И без единого возмущённого вопля. Несколько мгновений спустя Ирина стояла - совершенно свободно - у окна напротив двери, со всех сторон окружённая Гурьевым. Именно так это ощущалось - со всех сторон.

Вот это да, подумала Ирина. Ничего больше она не в состоянии была подумать. Вот это да. Только эти слова, как стук колёс, отдавались у Ирины в голове. Вот - это - да.

На нужной остановке он спрыгнул с подножки, протянул Ирине руку для опоры. Какой-то мужик сунулся ей наперерез, пытаясь влезть в трамвай поскорее. Ирина не поняла, почему мужик вдруг отвильнул. И почему выпучил глаза, явно давясь застрявшими в горле матюгами. Она могла поклясться, что Гурьев ничего не сделал и даже не произнёс ни слова. Он даже не смотрел на беднягу. Вот это да.

У арки Ирина остановилась.

– Спасибо. Я уже дома.

– Пожалуйста, Ирина Павловна, - Гурьев протянул ей портфель.
– До свидания.

– До свидания.

Он вдруг слегка поклонился, - она едва сдержалась, чтобы не отпрянуть, - так это было старорежимно, так ужасно и так потрясающе здорово, - повернулся и ушёл. Ирина не могла, разумеется, видеть, как он улыбается, и сердито думала только об одном. Какой он, Гур, красивый.

С этого дня всё волшебным образом изменилось. Девчонки прямо-таки взяли её в оборот. Ирочка Павловна. Придумают же! Было ясно, что всё это исходит от него, Гурьева. Ну, разумеется. Никаких указаний, понятное дело. Девочки в этой группе были тоже какие-то… Старорежимные, что ли? Нет. Неверное слово. Были разные, и девочки, и мальчики, но все они чем-то неуловимо отличались от прочих. Чем, Ирина выразить словами не умела. Но отличались. Да и коллеги.

Коллеги, которых Ирина сначала исподволь, а затем, позабыв всякую осторожность, забрасывала вопросами о Гурьеве, скорее запутали, нежели прояснили положение дел. Очень быстро Ирина выяснила, что он посещает только те уроки, которые ему хочется, беззастенчиво пользуется благосклонностью женской половины группы, позволяя оказывать себе разнообразные мелкие и не очень услуги по выполнению учебной программы. Она узнала, что Гурьев иногда не появляется в школе по нескольку дней, а, появившись, не даёт ровным счётом никаких объяснений, которые у него никто и не думает требовать. Ей рассказали, что он никогда не позволяет себе войти в кабинет после звонка, и никто из учителей ни разу не слышал от него ни одного грубого или произнесённого на повышенных тонах слова. Пару раз она стала свидетелем - пусть лишь краем глаза, но всё же - бесед Гурьева со страхолюдным Силантием Поликарповичем. Они беседовали о каких-то школьных делах, и беседовали так, как Ирина ни от Гурьева, ни тем более от завхоза ожидать не могла. Никак невозможно было избавиться от ощущения, что завхоз рапортует Гурьеву, а тот внимательно слушает. А однажды, заскочив - по быстро укоренившейся привычке чуть ли не без стука - в кабинет к заведующему, совершенно опешила, увидев душераздирающую сцену: Гурьев, сверкая всеми зубами, вежливо, но непреклонно выколачивает из заместителя директора "Красного компрессора" по снабжению какие-то "фонды", и по кислому выражению физиономии снабженца понятно, что выколачивание происходит успешно. Ирине объяснили, что в присутствии Гурьева даже самые отъявленные школьные бузотёры и хулиганы делаются вежливыми и обходительными, а шпана предпочитает "не отсвечивать". Ирине сделалось известно, что девочки из этой школы без опаски ходят на свидания в округе. И мальчики тоже. Что учителя частенько обращаются к Гурьеву с просьбами раздобыть редкую книгу, что с его помощью можно получить контрамарки на любой, самый умопомрачительный концерт или спектакль, а на школьных мероприятиях с его присутствием всё проходит без сучка, без задоринки. Ирине поведали, что Гурьев в состоянии заменить внезапно заболевшего педагога в любом классе, обеспечив дисциплину, тишину и тщательное, с высунутым от усердия языком, выполнение соответствующих заданий. Что малыши слушают Гурьева, разинув рты, и готовы ради того, чтобы услышать от него похвалу или благодарность, на которые, как выяснилось, он никогда не скупится, на любые подвиги и безумства - даже посидеть полчаса тихо-тихо, как мышки. И что шефская помощь завода "Красный компрессор" без Гурьева была бы отнюдь не столь всеобъемлющей и щедрой, - правда, понять, какое отношение Гурьев может иметь к заводу, Ирине так и не удалось. И множество прочих чудес, из которых выходило, что…

Ирина с ужасом думала о барьере, разделяющем её и Гура. Это было даже хуже, чем если бы он - или она - улетели на Луну или на Марс. Невозможно. Никогда. Никогда?

После очередного урока литературы, Гурьев не ушёл вместе со всеми - остался. Сидел, выложив на парту удивительно красивые руки - ухоженные, с широкими запястьями, узкими сильными ладонями и длинными пальцами, смотрел в окно, с каким-то странным, отстранённым выражением лица. Она так любила на него смотреть. Всегда. Эти руки… Ирина не выдержала, оторвала от журнала глаза:

– Ты что-то хотел спросить, Яша?

– Не спросить. Предложить, - Гурьев поднялся, подошёл ближе, уселся на первую парту - прямо перед её лицом.
– Давайте, я вам Москву покажу?

– Я родилась в Москве. И, кажется, неплохо знаю город, - на её щеках выступил румянец.

– Ну и что?
– Гурьев пожал плечами.
– Я покажу вам мою Москву. Она ведь у всех разная, так?

– Яша, я… Я не смогу. Я очень занята.

– Это неправда.

– Яша, - Ирина поднялась.
– Пожалуйста, не надо.

– Я буду вас ждать ровно в шесть у входа в Манеж со стороны Кремля.

– Яша, это невозможно. Я не приду.

– Почему?

– Ты прекрасно понимаешь, почему.

– Нет.

– Потому, что ты - ученик, а я - учитель.
– Хотя бы формально, подумала она.

– Мне нравятся ваши уроки, Ирина Павловна. Вы очень стараетесь, и вы - умница. Но вы совершенно не чувствуете историю вокруг себя. Вернее, боитесь чувствовать. А ведь литература без истории невозможна. И без истории, и без историй. Умение рассказывать историю - это очень, очень важно. Давайте, я вам немножко помогу.

– Это - единственная причина для встречи?

– Это не причина. Это повод. И мне представляется глупым и бессмысленным это скрывать.

– Я прекрасно понимаю, что со сверстницами тебе скучно, Яша. Но я - тоже неподходящий… объект. Потому что это школа, и…

– И всё? Или есть ещё что-то?

– Послушай, кто дал тебе право так со мной разговаривать?!

– Вы.

– Да? Неужели?! Когда же?!

– Не думаю, что нужно уточнять. Не думаю. Вот совершенно. Но вы не можете сделать первый шаг, и его делаю я. Как и положено мужчине.

– Это всё совершенно не так. Абсолютно. Я не знаю, с чего ты это взял, зачем ты всё это придумываешь, мне совершенно…

– Т-ш-ш.

Гурьев вдруг взял Ирину за руку и вывел из-за учительского стола, - очень осторожно, но так, что у неё даже не возникло мысли ему воспротивиться. Притянул её к себе и закрыл Ирине рот ладонью, - она замолчала от неожиданности. Нежно-нежно провёл пальцами по лицу девушки, чувствуя, как она всем телом вздрагивает от его прикосновений, и сказал шёпотом:

– А теперь я тебя поцелую.

Он обнял Ирину и раскрыл её губы своими. Она несколько раз слабо стукнула его кулачком по спине, затем рука её разжалась, и Гурьев ощутил, как её пальцы гладят его шею и волосы.

Так продолжалось почти минуту. Наконец, он отпустил Ирину и, чуть отстранившись, заглянул ей в глаза:

– Ириша.

– Наглец, - голос Ирины дрожал от слёз.
– Наглый, испорченный мальчишка! Чего ты ждёшь? Иди, хвастайся! Иди!

– Не надо, - тихо попросил Гурьев.
– Это не шутка, Ириша. Я говорил, что со мной безопасно. Поверь. Пожалуйста.

– Ты… О, Боже!
– она и сама не заметила, как выскочило у неё это старорежимное восклицание. Но выскочило.

– Прости, - Гурьев и не думал отпускать её. Одной рукой он придерживал Ирину за талию, а другой продолжал перебирать её пальцы, от чего у Ирины по спине забегали мурашки.
– Ириша. Не сердись. Я буду ждать тебя сегодня вечером. И завтра. И третьего дня. Пока ты не придёшь.

– Я… я не приду. Я не могу, это…

– Пожалуйста. Мы оба этого хотим. Не бойся, ладно? Пожалуйста, поверь мне. Ириша. Ириша, я тебя люблю, слышишь?