Чтение онлайн

– Я слышала о том, что Ольга Ильинична погибла. Как ужасно. Я тоже её отлично помню. И вас. А что же Николай Петрович?

– Николая Петровича тоже больше нет. Но он умер, как подобает настоящему воину, каким он и оставался всю жизнь.

– Яшенька. А вы - не боитесь?

– Чего, Анна Васильевна?

– Что товарищ Сталин вам помешает ваше замечательное кино снимать.

– Да, - Гурьев покладисто кивнул.
– Он такой. Он может. Чрезвычайно въедливый старик, и ужасно хитрый. Но я его ни капельки не боюсь, а он не боится меня. Потому что я ничуть не менее въедливый и ничуть не менее хитрый. И я знаю о том, что он хитрый и въедливый, и он обо мне это знает. А я знаю, что он знает, потому что он думает, что он - всё равно самый хитрый и самый въедливый. А он не знает, что я знаю, что он так думает, и поэтому думает, что он - самый въедливый и самый хитрый. Понимаете, Анна Васильевна?

– Как-то несерьёзно у вас это всё выходит, Яшенька, - жалобно проговорила Тимирёва.

– Так это же изумительно, - просиял Гурьев.
– Недаром ведь Бальзак назвал всё это комедией. И потом, - когда смеёшься, перестаёшь бояться. Вы за собой не замечали, Анна Васильевна?

– Ну, просто Бог знает, что такое… Зачем я вам понадобилась, Яшенька?

– Мне нужны все люди, Анна Васильевна. Проблема в том, что не до всех я в состоянии дотянуться. Но тех, до кого в состоянии, я уже не отпускаю. Хватка у меня бульдожья, уж можете мне поверить. А занятие я вам придумаю, и гораздо быстрее, чем вы предполагаете. Ну, вот прямо сейчас.

Гурьев достал из кармана пиджака фотографию и положил перед Тимирёвой:

– Можете мне сказать, кто это, Анна Васильевна?

Тимирёва долго рассматривала фото, прежде чем подняла глаза на Гурьева:

– Что это за снимок, Яшенька? Это… Это же невозможно!

– Вы не ответили на мой вопрос. Вы знаете, кто это?

– Вы знаете это наверняка не хуже меня, - выпрямилась Тимирёва.
– Яков Кириллович! Я не понимаю…

– Вы тоже убеждены, что на снимке - именно та самая женщина, которую мы оба подразумеваем?

– Да.

– А вот на это теперь взгляните, - Гурьев положил рядом с первым фото второе, запечатлевшее Дашу и слегка - совсем чуть-чуть - отретушированное для вящего сходства. Правда, на этом снимке Даша была в школьном платье.

– Что… Что происходит? Яшенька, умоляю! Скажите мне, наконец, что происходит?!
– лицо Анны Васильевны дрожало от еле сдерживаемых рыданий.
– Невозможно! Невозможно…

– Я наткнулся на всё это случайно, - задумчиво проговорил Гурьев.
– Настолько случайно, что… Правда, мой старый приятель Сан Саныч Городецкий напрочь отказывается в случайности верить. Больше того, он утверждает, что никаких случайностей вообще не бывает. Вот так, голубушка Анна Васильевна.

Тимирёва заплакала. Слёзы просто катились по её щекам, и Гурьев подумал - да откуда же у человека может быть столько слёз?! Не делая никаких попыток вытереть слёзы, Анна Васильевна держала Дашино фото - на вытянутой руке, чуть подрагивающими пальцами, прямо перед собой.

Всё когда-нибудь кончается - иссякли и слёзы. Гурьев протянул Тимирёвой платок. Аккуратно положив снимок на столик и вытерев глаза, Анна Васильевна спросила:

– Что я должна буду делать, Яков Кириллович?

– О, ничего сверхъестественного. Помните, в прежние времена у барышень из приличных семей были и бонны, и гувернантки? Вы нужны мне, чтобы присматривать за девушкой. Её зовут Даша. Даша Чердынцева. Её отец - военный моряк, а мать скончалась при родах. Та самая молодая женщина, что на фото. Сейчас у отца этой девушки появилась новая семья, - очень добрая, хорошая, милая молодая женщина и чудесная девочка, и Даша с ними замечательно ладит - она вообще такой человек, ладит практически со всеми, кто соответствует определению "хороший человек". Вот с негодяями у неё никак отношения не складываются, - горестно, словно сожалея об этом, вздохнул Гурьев.
– Но - при этом - ей требуется несколько иной уровень общения, чем эта милая и добрейшей, ангельской буквально души молодая женщина может ей предоставить. Поэтому мне нужны вы.

– Она…

– Давайте пока не станем ничего оглашать, Анна Васильевна. Будет ещё тому и время, и место. А пока я поручаю девушку - вашему попечению. Говорите с ней обо всём на свете. Рассказывайте ей о вашей жизни, обо всём, что помните. Только правду, разумеется. О том, почему всё случилось именно так. О том омуте смуты, о круговороте нелепостей и закономерностей, закруживших нас всех и швырнувших на скалы наш общий корабль. О войне, о людях… Словом, обо всём. Станьте её другом. Я знаю, у вас обязательно выйдет.

– И это… всё?!

– В общем-то, да, - Гурьев улыбнулся.
– Вы, вероятно, догадываетесь, что сделать это мне самому невозможно, в том числе по причинам вполне объяснимого свойства.

– Она в вас… влюблена?

– Слава Богу, нет, - ещё шире улыбнулся Гурьев.
– Разумеется, я пользуюсь непререкаемым авторитетом, но ничего такого опасного, к моему глубочайшему счастью и облегчению. И вам, Анна Васильевна, предстоит позаботиться о том, чтобы так продолжалось и впредь.

– Хотелось бы надеяться, что это выполнимо, - Тимирёва вздохнула, покачав головой.
– Где она сейчас?

– Недалеко отсюда. В Сталиноморске. Там как раз заканчивается строительство нашего… убежища, назовём его так. Санаторий-профилакторий "Старая Крепость". Вам там понравится, вот увидите.

– Когда?

– Дней через десять. Отдыхайте, медики проследят, чтобы вы нормально питались, назначат процедуры, - оглянуться не успеете, будете, как новенькая. Да, чуть не забыл. Просить ни за кого не нужно. Делается всё возможное и даже многое за рамками такового. А вот список полезных людей, - действительно полезных, будет весьма кстати. Но с этим тоже сильно не торопитесь.

– Какими правилами я должна руководствоваться, чтобы список соответствовал вашим ожиданиям, Яков Кириллович?

– Что вам сказать, - Гурьев провёл тыльной стороной ладони по подбородку.
– Знаете, сейчас в Европе очень нехорошие дела творятся. Гитлеровцы, похоже, от риторики перешли к делу - евреев сгоняют в гетто, грабят и убивают по дороге. Так вот, есть такая палестинская организация - называется "Алият Ха-Ноар". Они умудряются в этом бедламе работать - вывозить людей в Палестину. Не всех, конечно. Только тех, кто… А как решить это - кто?! Неизвестно, Анна Васильевна. Непонятно. Страшно. А решать надо. Каждый день, и выхода иного не имеется. Вот и вам примерно в таком положении побывать предстоит. Я за вас ничего решить не смогу, уж не обессудьте.

– Это… жестоко.

– Я знаю, - Гурьев кивнул.
– Но вот с этим - в отличие от всего остального - я ровным счётом ничего не могу поделать.

Звонок из крепости раздался поздно вечером. Герасимов, откашлявшись, произнёс в трубку:

– Добрый вечер, Яков Кириллович. Открыли главную плиту. Всё готово, можем приступать.

– Нет, - вздохнул Гурьев.
– Столько ждали - ещё подождём. Всё равно до утра невозможно ничего делать.

– Почему?!

– Помните, что я вам рассказывал, Михаил Михайлович?
– мягко напомнил Гурьев.
– Оптический замок.

– Ах, да, - смущённо пробормотал Герасимов.
– Конечно. Извините.

– Я сейчас сделаю пару звонков, утром, по команде, и начнём - помолясь, как говорится. Я понимаю, вам не терпится, Михаил Михайлович. Только вы учтите - там может просто не оказаться ничего. Ничего вообще. Пустышка.

– Я чувствую, там что-то есть, Яков Кириллович. Что-то важное.