Чтение онлайн

– Это хорошо, - кивнул Гурьев.
– Интуиции я тоже, в общем, доверяю. Но мы подождём до утра. Если надо - то до третьего дня. До свидания, товарищ Герасимов.

Распрощавшись с археологом, Гурьев набрал номер Городецкого:

– Исполать, секретарь. Жду тебя завтра утром на объекте.

– Что там?!

– Без тебя открывать не будем.

– А если там нет ничего?

– А это мне уже совершенно неинтересно, Варяг. Я нашёл клад, и я должен тебе его показать. Так что ты прилетай, будь так добр. Утром сюда - вечером - назад. Москва денёк без тебя выстоит.

– Ладно, - по тону Городецкого Гурьев уловил, что тот хочет сказать что-то ещё.
– Добро.

– Говори, дружище, - мягко подбодрил его Гурьев.
– Говори, я же слышу. Говори.

– Я не один прилечу.

– Ты никогда один не летаешь. Это просто глупо - летать одному. Ты не птица.

– Гур. Я с Надеждой прилечу. С Надей.

Вот это да, подумал Гурьев. Вот это да. А я как же?!

– Конечно, Варяг. Какие разговоры. Давно?

– Месяц почти. Ну, ты знаешь, как это бывает.

– Знаю, - Гурьев ощущал такую радость за друга, что не удержался от вопроса: - Ты как чувствуешь себя, Сан Саныч?

– Я себя чувствую, Гур, - незнакомым каким-то голосом сказал Городецкий.
– Я себя чувствую, Гур, ты не поверишь. Может быть, впервые за все эти годы. Чувствую, что я - это я. Человек.

– Опять я угадал.

– Улыбаешься, знаю, - вздохнул Городецкий.
– Скалишься во всю рожу, довольный, как…

– Жду, Варяг. Жду. Я хочу на неё посмотреть. Правильно ли я угадал.

– Правильнее уже не бывает, Гур. Не бывает правильнее - вот так я тебе скажу. Для меня - не бывает.

Вера, подумал Гурьев. Надежда. А где же моя любовь?

Да, подумал Гурьев, глядя на Городецкого, помогающего Надежде спускаться по трапу, я угадал. Это очень, очень хорошо. Вот только - что мне сказать ей?!

– Здравствуйте, Гур, - серьёзно проговорила Надя. Её пожатие оказалось неожиданно сильным, энергичным и тёплым.
– Я так много слышала о Вас, мне Саша столько всего рассказал… Я знаю - вы сделали, что могли. Вы же не могли её полюбить, правда? Вы не можете полюбить всех. Поэтому - не говорите ничего, хорошо? Наверное, это просто - судьба. Да и вообще - если б не вы…

– Да ну их, слова эти, Надя, - вздохнул Гурьев.
– Вы правы - ну их, совсем. Не надо ничего говорить. Хорошо, что вы прилетели. Просто хорошо.
– Он указал подбородком на Веру и Дашу: - Это та самая девушка и её очень близкая подруга, Вера, жена её отца. Слово "мачеха" не люблю, да и не годится оно - вот совершенно. Сёстры они, подруги - а не мачеха с падчерицей. Они вам всё расскажут, покажут, Надя. Идите. Надеюсь, вы с ними подружитесь. И простите за всё.

Надя умоляюще оглянулась на Городецкого, тот кивнул: иди, всё хорошо. И сам шагнул к Гурьеву:

– Ну, здоров, князь Гурьев-Таврический, губернатор крымский… Показывай, показывай хозяйство своё.

– Такое же моё, как твоё, - усмехнулся Гурьев.
– Идём.

Он быстро перезнакомил Городецкого с людьми и вручил Герасимову, только что не приплясывающему от нетерпения, кольцо:

– Открывайте, Михаил Михайлович.

– А Вы?!
– опешил Герасимов.
– Яков Кириллович… Как же так?!

– А мы с товарищем Городецким почаёвничаем пока, - усмехнулся Гурьев.
– Не надо там лишнего гавканья, Михаил Михайлович, это же наука - пусть всё будет спокойно, научно, без этой беготни и подпрыгивания в присутствии большого московского начальства, которое только глаза пучит да щёки надувает - толку с него никакого обычно, беспокойство одно. А как достанете - если что интересное - позовёте и нас. Давайте. Удачи.

– Артист ты, Гур, - завистливо сказал Городецкий, когда археологи удалились.
– Артист, артист - гений. Не просто бронепоезд - двухколейное бронечудище. Видел такой проект?

– Видел.

– И что скажешь?

– Ничего, Варяг. Никакое чудо-оружие ничего не сделает, если дать его в руки неумехам и трусам. На самом деле, всё решает взаимодействие родов войск и подразделений в бою, слаженность, слётанность и всё такое, а не тонны железа или лошадиные силы моторов. Надо дух воспитывать, а бронепоезд… Ну его, Варяг, совсем. Мне сейчас не до проектов с бронепоездами. И тебе до них дела не станет. Пойдём, клад тебе покажу.

– Что же ты там такое выкопал, - удивлённо приподнял брови Городецкий, шагая вслед за Гурьевым.

Они вошли в штабной вагончик.

– Ладно, неплохо, - кивнул, осмотревшись, Городецкий. Лицо его мгновенно сделалось жёстким, рабочим.
– Ориентируй.

Гурьев открыл сейф, достал оттуда серый конверт и, вынув из него три снимка, положил их на столик изображениями вниз. На тыльной стороне каждого снимка были надписи от руки - "дочка", "мама", "бабушка и дедушка". Городецкий несколько секунд рассматривал нехитрый пасьянс. Гурьев показал пальцем на "дочку" и кивнул. Нахмурившись, Городецкий протянул руку, перевернул фото, поднёс к глазам. И долго, бесконечно долго рассматривал.

– Красавица, - он кивнул и взял следующий снимок.
– Беру прикуп.

Некоторое Городецкий время цепко разглядывал оба фото:

– Ты смотри. Бывает же. Какое сходство.

– Всё?
– с интересом спросил Гурьев.

– Нет, - буркнул Городецкий.
– Не всё. Где-то я её видел. Где?

– Стареешь, секретарь, - вздохнул Гурьев, кивая на третий снимок.

Городецкий, коротко глянув исподлобья на Гурьева, поднял последнюю фотографию - и резко откинулся на спинку стула. Гурьев увидел, как натянулась у Варяга кожа на скулах. Городецкий сложил все три снимка в одной руке веером, словно карточную колоду, и смотрел на них минуты, наверное, две. Гурьев молчал. Даже глаза прикрыл.

Городецкий медленно, словно нехотя, сложил фотографии в конверт. И, зябко поведя плечами, проговорил:

– Вон зачем ты сюда рвался.

– Да если б я знал, зачем я сюда рвался.

– Но что-то же ты чуял.

– Не это. Не это, Варяг. Я до сих пор поверить не могу.

– Это точно?

– Это точно. Всё сходится - чуть ли не с точностью до часов и минут.

– А я-то думаю: за каким лядом тебе ермаковские показания вдруг понадобились. Пришлось тряхануть его как следует, чтобы правду сказал, наконец, мразь. Вот оно что. И дальше?

– Надо сказать ей.

– Спятил ты, что ли?! Советский ребёнок, комсомо…

– Не городи чушь, Варяг. Ничего в ней этого нет. Я её три с половиной месяца наблюдаю - каждый день. Это царская кровь.

– Дальше?! Что мы дальше с ней будем делать?!

– Это неверная постановка вопроса, Варяг. Верная будет такая: что она с нами захочет делать? Что захочет - то и сделает. Может и послать на все четыре стороны. А может - и нет. Вот если нет - тогда будем думать дальше. Царская кровь - это суд, Варяг. Суд окончательный, суд - на земле - последний. Как присудит, так и будет.