Чтение онлайн

– Нам тоже, - невозмутимо кивнул Гурьев.
– Вам доложили о визите?

– Так точно. Так я же… вы же курируете, Яков Кириллович.

Это немыслимо, подумала Рэйчел. Этот мужчина творит всё, что хочет. Даже здесь!

– И что вы тут делаете, Анатолий? Я же вам объяснял, вы не мальчик и не должны ни за кем бегать. К вам все придут, и вы со всеми вежливо и уважительно побеседуете.

– Так ведь товарищ Зильбер, - засмущался Шугаев.
– Пожилой человек, неудобно. И товарищ Крупнер… А там эта, как её, - молитва, в общем. Ничего, я подожду. И чего молятся? Бога-то нет, это ж - совершенно понятное дело, - он снова посмотрел на улыбающуюся царицу небесную, и решил: надо непременно уточнить у Якова Кирилловича этот важный вопрос.
– Да, пускай. Ваши же люди, Яков Кириллович. Что ж я, зверь какой?!

– Ничего, ничего, - приободрил его Гурьев.
– Вы, разумеется, не зверь, Анатолий. Вы - государственный человек, и дела у вас - государственные. И товарищ Зильбер, и товарищ Крупнер прекрасно всё понимают. А возраст - это ничего. Иногда полезно даже пожилому человеку прогуляться. Вы квартиру для бесед присмотрели, как я вам говорил?

– Так точно, присмотрел, Яков Кириллович. Уже оборудовано всё, как вы инструктировали.

– Вот и отлично. А то, если все начнут в управление туда-сюда шастать, действительно получится неудобно. Я передам Ицхоку Абрамовичу, что вы хотели его видеть, он вам позвонит. Договорились?

– Так точно! Разрешите идти?

– Да что я вам, генеральный комиссар госбезопасности?! Мы с вами боевые товарищи, а не так точно извольте доложить. Тем более, я - можно сказать, в отпуске по личным обстоятельствам. Как там Людмила Архиповна? Всё штатно?

– Ага, - вздохнул Шугаев и покраснел. И опять посмотрел на Рэйчел: - Доктор сказал - в госпиталь, на это, как его, сохранение. Недели две, говорит. Может, даже меньше.

– Ну, вот. А вы - бегаете, - нахмурился Гурьев.
– Идите лучше, с ней посидите лишний часик. Это очень важно. А с товарищами успеете побеседовать. Всё, всё. Идите.

– Есть, - козырнул Шугаев.
– Есть посидеть. До свидания, Ра… Рахиль Вениаминовна.

– До свидания, Анатолий Варламович, - Рэйчел снова протянула ему ладонь.
– Наверное, ваша жена ужасно вами гордится: такой молодой, и уже - орденоносец. Это, кажется, "Красная Звезда"? За тех самых негодяев?

Во, решил Шугаев, точно - она. Царица небесная. Всё знает. Даже ордена знает, как называются. Ну, Яков Кириллович…

– Так точно, - смущённо подтвердил он, пожимая её руку.
– Скажете тоже - гордится. Обыкновенное дело, работа у нас такая. Это всё Яков Кириллович.

– Я знаю, знаю, - кивнула Рэйчел.
– Вы, Анатолий Варламович, не бегите исполнять приказание, а зайдите на рынок и купите немного фруктов. Тут ведь есть рынок? И фрукты?

– А как же, - почему-то с гордостью, непонятной себе самому, сказал Шугаев.
– Есть. Не хуже, чем у людей. Частнособственнические инстинкты, конечно. Но государство же не может везде успеть, да и не нужно этого, другие задачи есть, поважнее. Так ведь, Яков Кириллович?

– Совершенно верно, Анатолий, именно так. Вижу, вы внимательно меня слушаете, это радует. Ну, всего хорошего, - он тоже пожал Шугаеву руку и, проводив взглядом ладную коренастую фигуру старшего лейтенанта, повернулся к Рэйчел. Глаза его смеялись, хотя лицо оставалось серьёзным: - Ты что-то хотела спросить?

– Какой милый, чистый, наивный мальчик, - вздохнула Рэйчел.
– А почему они все так на меня смотрят?!

– Они просто знают, что ты - моя Рэйчел.

– Тогда - пускай, - милостиво разрешила она.

И, взяв Гурьева обеими руками за локоть, прижалась щекой к его плечу.

Дети вернулись засветло - всё-таки дисциплинку понимают, что одна, что другой, с почти садистским удовольствием подумал Гурьев, глядя на Дашу с Андреем. Прозрачные от счастья, с перевёрнутыми внутрь глазами они, казалось, напрочь забыли, что руки существуют ещё для чего-нибудь, кроме того, чтобы держаться ими друг за друга. Тихо поздоровавшись, дети безразлично поковырялись в тарелках, чем, кажется, обидели чуть не до слёз Веру, которая ради таких гостей просто сама себя превзошла, тихо встали, тихо пробормотали хором "спасибо", снова соединили разомкнутые руки и тихо ушли - встали на балконе, опоясывающем весь второй этаж огромного дома-дворца, выстроенного с фантастической скоростью внутри крепости, почти пока нежилого - четыре комнаты из ста шестнадцати занимали Чердынцевы, одну - Тимирёва, а две, в противоположном крыле - Гурьев, под спальню и кабинет. Встали - и остальной мир для них выключился, прекратил своё существование.

– Первую девочку я у них заберу, - заявила Рэйчел, проводив глазами детей и убедившись, что они её не слышат.
– Первую девочку - мне.

– Это ещё зачем?!
– подозрительно уставился на неё Гурьев.

– Старшему Виндзору.

– Ну, не знаю, не знаю, - Гурьев с сомнением покачал головой.
– Если это будет второе дивушко, не завидую я вам - ни тебе, ни Виндзору. Да и Виндзор ещё неизвестно, что получится за фрукт - может, заартачится.

– Кто заартачится?!
– изумилась Рэйчел.
– Виндзор? Заартачится?! У меня?!?

Чердынцев, который до этого всю дорогу корчился, краснел, подкашливал и чесал нос, с грохотом выскочил из-за стола и куда-то умчался.

– Миша!
– укоризненно воскликнула Вера ему вслед и всплеснула руками, умоляюще поглядев на Гурьева и Рэйчел: - Ну, что ж такое… Хуже маленького.

– Ничего, Веруша, ничего, - философски заметил Гурьев.
– Это, можно сказать, типичная отцовская реакция. Посмотришь, что будет, когда Катя заневестится. Тут хоть будущий зять, в общем, самым строгим критериям соответствует. Иди, адмиральша, вправляй своему адмиралу мозги на место. Это ещё только начало. Справишься?

– Справлюсь, Яшенька, - улыбнулась Вера и тоже поднялась.

Он посмотрел на Рэйчел и тоже улыбнулся. Скоро, совсем скоро, подумал он. Я и она. И никого больше.

Когда пламя, гудевшее в них обоих, - столько лет, столько лет, - нет, не погасло, он уже знал, что оно не погаснет, наверное, вообще никогда, ни в жизни, ни после жизни, - чуть-чуть поутихло, сделавшись из обжигающего - ровно горячим, - Гурьев, обернув вокруг бёдер полотенце, встал у окна, узкого, похожего на бойницу, придававшему комнате облик покоев средневекового замка. Достал папиросу, но курить не стал, - медленно проворачивал её между пальцев, вдыхая запах ароматного табака, и смотрел на спящую Рэйчел. Она пошевелилась, подтянув к себе простыню, и вдруг тихо спросила:

– Ты уверен? Уверен, что всё получится?

– Нет, - так же тихо ответил он, с грустью подумав - я так заморозил себя, что разучился чувствовать, спит она, родная моя девочка, или просто ровненько дышит.
– Нет, родная, я ни в чём не уверен. Но и отступать мы не можем - вперёд, только вперёд.

– О, Джейк. О, Джейк, о, мой Боже, мой Боже, какая война, какая же страшная это война… А дети?!

– Дети как дети, - он усмехнулся и повторил: - Дети как дети.

– Я больше не могу, Джейк. Я хочу ребёнка - мне уже тридцать три…

– Ещё нет "трёх", только "два". После войны. Я обещаю: здесь и сейчас, обещаю - после войны. И никаких "если".

– Даёшь мне слово? Твоё слово?

– Да.

– Дай мне слово, что все останутся живы.

– Нет. Такого слова я дать тебе не могу. Могу лишь пообещать - я постараюсь.

– Когда мы едем?

– Дней через десять. Пусть дети хотя бы немного придут в себя.

– Не могу поверить, будто ты этого не предвидел, - Рэйчел улыбнулась и приподнялась на локте, чтобы было удобнее смотреть на него. Как сильно он изменился за эти пять с половиной лет, промелькнуло у неё в голове. Постарел? Нет, нет - разве можно сказать такое, - о мужчине, которому только что исполнилось тридцать?! Нет. Это что-то другое. Мы станем сталью и бронёй, чтоб нашу боль переупрямить, - вот что это такое. Стихи?! Боже мой, да откуда же это?!
– Предвидел?