Чтение онлайн

– Разве можно такое предвидеть?! О таком можно только мечтать. Я и мечтал - с той самой минуты, как увидел эту девочку, Рэйчел.

– Джейк…

– Что?

– Я смотрела на Верочку - и думала: Боже мой. Сколько женщин на этой земле молятся на тебя. Как она. Как я…

– Прости. Я не могу по-другому.

– Я знаю, Джейк. Я совсем не ревную. Ничуть, совершенно. Я просто не нахожу слов - как передать тебе, что я чувствую?!

– Я знаю, что ты чувствуешь, Рэйчел, - он отшвырнул папиросу и шагнул к ней.
– Я знаю, я знаю, родная моя, я всё знаю. Я люблю тебя, Рэйчел. Нигде, никого, никогда, - помнишь?!

Сталиноморск. Апрель 1941 г.

– Что же, Яков Кириллович?
– грустно спросила Завадская.
– Теперь вы от нас насовсем уедете?

– Э-э, голубушка Анна Ивановна, - приподнял Гурьев правую бровь.
– Напрасно вы надеетесь так легко от меня - и от нас от всех - избавиться. Мы сейчас уедем, на месяц примерно, а потом непременно вернёмся. И будем жить-поживать, да добра наживать. В соответствии, как любит говаривать наш Толя Шугаев, с частнособственническими инстинктами.

– А Даша?

– Что - Даша? Вы не видите?!
– удивился Гурьев.
– По-моему, весь город только это событие и обсуждает. Нет?

– А вы?

– Что - я?

– Если бы вы только знали, как я за вас рада. Боже мой, я ведь думала, что у вас с Дашей… Я сейчас просто не могу себе представить, почему - почему я так думала?!

– Это была маскировка, Анна Ивановна, - усмехнулся Гурьев.
– Бесов запутать. Не всё же им нас путать - мы тоже умеем. Научились, знаете ли - и неплохо.

– Что бы вы ни задумали, Яков Кириллович, - вдруг произнесла Завадская.
– Ради Бога, пусть у вас это получится.

– А вот это - очень кстати, - серьёзно кивнул Гурьев.
– Очень кстати. Очень правильные мысли. Спасибо.

– Дети, - Гурьев посмотрел на ребят и покачал головой. Ну, как такое сказать?

– Гур, мы не дети.

Андрей приподнял подбородок - так похоже на Рэйчел, - и Гурьев понял: да, конечно, не дети. Но возразил:

– Для меня - дети, даже когда внуки у вас появятся. И ничего обидного в этом нет. Вот и не обижайтесь.

– Мы не обижаемся, - Даша перекинула косу на грудь.
– Просто мы на самом деле уже не дети. Говори, Гур. Что нужно делать?

– Нужно ехать.

– К Сталину?
– у Андрея ни один мускул на лице не дрогнул. Только Гурьев почувствовал, чего ему это стоило. И Даша - потому что посмотрела на него с тревогой.
– Я готов.

– Нет, - Гурьев немного отвёл взгляд, прищурился.
– К Сталину - в своё время. Сначала мы пересечём на поезде всю страну. Вы должны оба увидеть эту страну - это ваша страна, и её обязательно необходимо увидеть. Мы доедем по железной дороге до Владивостока, а оттуда уже полетим в Москву. Мы будем ехать обычным поездом, среди самых обычных людей, каждый - или почти каждый - перегон, - в новом вагоне, плацкартном, общем, купейном. Мы будем слушать этих людей, разговаривать с ними. Будем стараться понять, чем они дышат, о чём переживают, над чем размышляют. Каждый вечер мы станем пересаживаться в наш штабной вагон. И будем обсуждать увиденное и услышанное, чтобы оно стало понятным, осознанным, а не только лишь увиденным и услышанным. А тебе, Андрей, придётся написать нечто вроде аналитического очерка обо всём этом. Он должен быть коротким - и таким, чтобы из него невозможно было вынуть ни единого слова. Чтобы Сталин, прочтя его, понял: ты - именно тот, кто достоин. В штабном вагоне будет связь, вместо библиотеки - буду я. Путешествие продлится дней шестнадцать - восемнадцать, в зависимости он обстоятельств - на железной дороге сейчас очень напряжённый график.

– Они нападут?
– быстро спросила девушка.

– Я не знаю, - честно ответил Гурьев.
– Мы делаем всё, что можем. Планы их мы видели, но они столько раз откладывали, переносили, сдвигали - я не знаю. Их ведь тоже путают бесы, ещё сильнее, чем нас. Это снаружи в их "тысячелетнем рейхе" как будто бы образцовый порядок, а внутри там творится неведомо что - просто оторопь берёт: такого парада бюрократических интриг и амбиций нормальному человеку невозможно себе представить. Поэтому - я не знаю. Да, могут напасть - в общем, каждую минуту, несмотря на всё, что мы делаем в надежде оттянуть это нападение до следующего года. Нам очень, очень нужен этот год. Просто очень. Но будет ли он у нас - я не знаю. Но в общем-то, речь сейчас не об этом. Речь о нашем предстоящем путешествии. Мне жутко не хочется вас торопить, но ждать больше нельзя. Поэтому, если вы решите ехать вместе, - а я считаю, что вам необходимо, просто жизненно необходимо ехать именно вместе, - вам следует пожениться. Я так понимаю, что формальное предложение не только сделано, но и принято?

Гурьев давно заметил у Даши - на безымянном пальце левой руки - тоненькое золотое колечко с сапфиром в четверть карата. Молодец, мой мальчик, с удовольствием подумал тогда он. Красиво, неброско - и очевидно.

– Я знаю, Гур, ты в это не веришь, - снова поднял голову Андрей, - но для меня это важно. Я хочу, чтобы мы обвенчались. И Даша согласна - только ведь нужно подождать, пока ей исполнится восемнадцать, разве нет?

– Я обещаю - у вас будет возможность обвенчаться, как положено. Позже. А пока - только бумаги и ужин в кругу семьи. Если Бог есть, он всё видит и так - ему не нужны сигналы в виде кадильного дыма. А что такое долг - вы оба отлично знаете.

– Рэйчел тоже поедет?

– Да. Вам нужно очень многое с ней обсудить, дивушко.

– Что будет с Анной Васильевной?

– Она останется здесь. Пока её дом - здесь. Я знаю, ты к ней привязалась, она - удивительный человек. Она будет рядом и впредь, это я тоже обещаю.

Даша кивнула и посмотрела на Андрея:

– Тебе решать, Андрюша. Как ты скажешь, так и будет.

– Хорошо, - кивнул Андрей.
– Но, Гур, - при первой же возможности.

– Да. Спасибо вам, дети. Спасибо.

– За что?
– они улыбнулись - оба, и посмотрели - друг на друга, потом - на него.

– За то, что вы есть.

Всё случилось именно так - маленькая семейная компания за столом, радио и патефон, разговор - почти до утра. Чердынцев, кажется, совсем принял новую для себя роль, примирился с нею и даже повеселел, и вообще всё шло просто замечательно. Этот вечер получился удивительно тёплым, по-настоящему семейным и очень светлым - несмотря на предстоящую необходимость расставания. Женщины даже немного распелись - заводили, конечно, Рэйчел и Даша, а Вера с Анной Васильевной - так, подпевали немножко. Рэйчел пела не вполголоса - в десятую, наверное, часть, потому что ей очень хотелось послушать девушку самой и дать послушать Андрею, которого, в общем, после неё, Рэйчел, непросто было как-нибудь удивить вокалом, - но Даше это, похоже, вполне удалось. Гурьев поразился, сколько она, оказывается, знает русских, редких, казачьих песен, - был поражён и Андрей, потому что такого ему слышать прежде не доводилось. А когда Даша начала это…

Гурьеву показалось, что даже время остановилось - послушать эти слова и этот голос. И, похоже, так показалось - а может, и не показалось вовсе?!
– не только ему одному.

И вдруг, словно очнувшись, девушка сверкнула глазами и улыбкой, так, что Андрей вздрогнул, и голос её обрёл новую глубину и силу, - такую, что Гурьев замер: