Чтение онлайн

– Что - почему?! Это же ты только что говорил, что я о державе не думаю. Так вот - ты не прав, Гур. Сильно, серьёзно не прав. Я думаю. И не только я. Столько всего нужно сделать - просто голова кругом. Я не хочу в шпионские игры играть, Гур. Неинтересно мне это. Державу из дерьма вытаскивать надо, а не…

– Погоди, погоди, дружище, - Гурьев улыбнулся.
– Ты не части. Я как раз прекрасно понимаю, что с тобой - и не только с тобой - сейчас творится.

– Сталин этот грабёж прекратил, - сделав ударение на слове "Сталин", Городецкий сжал кулак так, что хрустнули пальцы.
– За одно только это…

– А колхозы?

– А был выход?!

– Нет. Не было. Я знаю, Варяг. А скажи, дружище - что нам, то бишь Сталину, со всеми этими вот активистами, чоновцами, сорокатысячниками, пламенными революционерами-коллективизаторами и прочими товарищами с Лениным в башке и наганом в руке, делать? Перевоспитывать?

– Времени нет, Гур! Ты же сам говоришь. Война на носу. Ты сам - много любишь объяснять, растолковывать, разжёвывать и агитировать? А?

– Терпеть не могу, - покаянно вздохнул Гурьев.

– Что ж ты от Сталина, на самом деле, хочешь?!

– Концепции.

– Ишь ты, какими словами бросаешься, - возмущённо передёрнул плечами Городецкий.
– А у кого она есть?! У Бухарина?! У Томского?! У Зиновьева?!

– Мы же условились, Варяг - тонкошеих не брать в расчёт, - Гурьев укоризненно покачал головой.
– Какой с них спрос, с тонкошеих-то? А со Сталина спрос - на всю катушку. Именно потому, что заменить его, как ты утверждаешь, некем.

– Ты не согласен?!

– Мы не о моём согласии ведём сейчас речь, Сан Саныч. Мы о концепции говорим. То, что у товарища Сталина никакой концепции чёткой не имеется, как себя вести и что делать дальше - это мне очевидно. Но мысли-то у него ходят в голове какие-то? Ходят, ходят. А ленинцы пламенные ему - и нам с тобой - нужны? Ленинцы. Троцкисты. Нужны, Варяг? Помогут они нам?

– Нет. Ну, то есть, - смотря какие.

– Замечательно. На тех, кто нам поможет, мы самое пристальное внимание обратим. Подумай об этом ещё. А теперь скажи, сколько лет товарищ Сталин со всей этой хеврой, вольницей революционной, которой, как ты совершенно правильно заметил, до России дела нет, которым Англию с Германией и Францию впридачу подавай, бьётся? Давай считать с того дня, как он стал генеральным секретарём. Сколько?

– Почти четырнадцать получается.

– А ты сколько в аппарате уже?

– С тридцатого. Пять лет.

– А теперь - сам смотри. Сталину четырнадцати лет не хватило, как я понимаю. Сколько же он будет их ещё тасовать, перетасовывать? А, главное, с каким результатом?

– Он процесс готовит.

– Какой? Вроде Промпартии, что ли? Это вот, кстати, было глупостью совершенно апокалиптической. И сработано оказалось топорно, скажем прямо.

– Так его в том вины, можно сказать, и нет. Не его идея, не его исполнение. А разваливать, лезть на рожон - для этого поддержку надо иметь соответствующую.

– Не спорю. А сейчас что?

– Зиновьевь и Каменев. Не только они, разумеется.

– Пускай.

– Что значит - "пускай"?!

– То и значит. Пускай. Пускай останется один. Нам с тобой другие не нужны. Или сто штук охмурять - или одного. Чувствуешь разницу? Пусть убьёт всех, кого хочет, Варяг. Это плохой план, я знаю, знаю. Но другого нет. Невозможно. Я уже и так прикидывал, и так, и палец к носу приставлял, и нос к пальцу. Не выйдет по-иному. Вообще ничего не выйдет.

– Не понимаю. Ты же сам только что…

– Объясню. Наставлю. Ты знаешь, как на судне крысиного короля создают?

– Знаю.

– Вот это - единственный метод. Нету другого. Не существует.

– Нет, Гур. Ты точно спятил. Сталин - это тебе не крысиный король. Это…

– У всех есть цена, Варяг. У всех. И у него есть. Надо только её ему назвать.

– Да о чём ты говоришь?!

– Я говорю о концепции. Битый час твержу тебе, а ты - всё никак да никак. Она нужна товарищу Сталину, как воздух, - и он её получит. Но - не просто так. Придётся товарищу Сталину раскошелиться.

– И кто же его заставит?! Уж не ты ли?!

– Я.

Городецкий долго, долго молчал. Зажмурился, потряс головой:

– Что же ты ему продавать собрался? Что у тебя на него есть?!

– Не на него, а для него. Пока не скажу. Пока с ним не поговорю - не скажу. Нельзя.

– А если…

– Не согласится? Согласится, Варяг. На американском деловом жаргоне это называется - "предложение, от которого невозможно отказаться". И хочется отказаться, да никак невозможно. А ещё это называется - в другом контексте - "недружественное поглощение". Но об этом, повторяю, позже. А пока - пусть будет крысиный король.

– А сколько народу в жернова попадёт?
– Городецкий смотрел на Гурьева, словно не верил в то, что видит.
– Ты представляешь?

– Тебе это больше всего не нравится.

– Мне это всегда во всей нашей истории больше всего не нравилось. Я этого никогда ему не прощу, - Городецкий опустил голову.
– И ему не прощу, и себе. Себе - за то, что понимаю: и так нельзя, и иначе нельзя. И ему - за это же: ведь и он понимает. Не может не понимать. И останавливаться нельзя. Выбора нет. Что делать, Гур?!

– Выбор есть, Варяг. Как там: лес рубят, щепки летят? Что ж. Систему подбора щепок, их бережной переработки во что-нибудь для нас нужное и полезное, Варяг. В кадры, которых у нас пока нет. Там человек, там два, тут четыре. Это не кадры, Варяг, это слёзы. С такими цифрами мы страну не вытянем, державу не выстроим - закопаем даже то, что было и есть. Сколько человек у тебя есть, скажи?

– Мало.

– Правильно. Мало. Очень мало. А теперь ответь: они готовы за тобой под пули?

– А у тебя?!

– Ты погоди мне отвечать вопросом на вопрос. Мы ещё до меня доберёмся. Ответь: готовы? И сколько их? Точную цифру назови мне, пожалуйста. Будь так добр.

– Два десятка наберётся, - зло сказал Городецкий.

– Это неплохо. Неплохо. А потолок этих людей знаешь?

– В каком смысле?!

– Сможешь каждому из этих двух десятков доверить хотя бы по министерству?

– Нет, - Городецкий дёрнул головой.
– А у тебя - сколько?! И министров из них - сколько?!

– Даже если у меня есть несколько тысяч штыков, готовых броситься в бой по моему приказу - это ничего не решит, Варяг. Поверь - ничего.