Чтение онлайн

Монино, санаторий-усадьба "Глинки". Октябрь 1935

Они сидели у потрескивающего ласковым, неярким огнём камина, отхлёбывали маленькими, микроскопическими глоточками коньяк - шустовский, настоящий, непонятно, как уцелевший, курили гурьевские папиросы из какого-то диковинного, пряно-сладковатого табака, и разговаривали. Глазунов - самолично!
– уже дважды вкатывал в столовую столик с едой. И дважды вывозил, почти нетронутым.

– Да, - пробормотал Городецкий, когда Гурьев смолк.
– Да, брат. Это - это да. Ты что - в самом деле убеждён, что эта легенда имеет…

– Это, к моему глубочайшему сожалению, никакая не легенда. Смею тебя заверить - будут и доказательства. А мистики - никакой.

– А почему же тогда "к сожалению"? Из-за неё?

– Давай отставим эту тему. Не время, Варяг.

– Скажи мне всё-таки - ты здоров? Это, как его, - психо… физиологически, - адекватен?

– Представляешь, - сам удивляюсь. Таки да.

– Гур, ты только не подумай чего, - Городецкий чуть подался вперёд, стараясь заглянуть Гурьеву в лицо.
– Я на самом деле беспокоюсь. Ведь это не шутки. Работы - море, и если ты…

– Со мной всё в порядке, Сан Саныч. Всё в цвет.

– Ну, как знаешь, - Городецкий, бросив ещё один быстрый взгляд на лицо друга, пошевелил плечами, устраиваясь поудобнее в кресле, и вытянул из коробки на столе очередную папиросу.
– А ведь это не всё. Я ошибаюсь?

– Ты не ошибаешься. Но нам всё-таки следует отвлечься от моих приключений - без всякого сомнения, более чем захватывающих - и поговорить о том, что здесь у нас происходит. Согласен?

– У нас?

– Именно что - у нас.

– Нравится мне твоё настроение, - Городецкий улыбнулся, кивнул.
– Нравится. Ты когда вернулся, вообще?

– Четвёртого дня. Радищевским маршрутом, знаешь ли - из Петербурга в Москву. Через Гельсингфорс.

– А там ты что делал? С Маннергеймом чаи гонял?
– улыбнулся Городецкий.

– Ну да, - невозмутимо кивнул Гурьев, явно не принимая шутки.
– Интересный он дядька, скоро восьмой десяток - а хватает всё с полуслова. На ходу, что называется, подмётки рвёт. Ничего объяснять вообще не надо. Очень я доволен, очень.

– Ты что?! Ах, твою мать…

Городецкий загнул конструкцию - любой боцман бы позавидовал. Такого свинства Гурьев стерпеть не мог.

– Опустился, - с неудовольствием констатировал он, меряя Городецкого взглядом с ног до головы.
– Это как понимать прикажете? Столбовой русский дворянин, предков из Бархатной книги за восемь веков - не перечесть, и - вот так? Понятно, что в кругу товарищей сие за великую доблесть почитается. Но нам этого не надо. Не наш метод. Да ведь?

– Слушаюсь, ваше превосходительство, - дёрнул щекой Городецкий.
– Господин генерал Царёв.

– И этого не надо, - спокойно продолжил Гурьев.
– Мы друзья, а между друзьями никаких счётов быть не должно. И не будет. Но ты не забывай всё же: я - наставник, поэтому буду наставлять. Иногда. Так что ты о Маннергейме хотел спросить?

– Это я тебя хотел спросить.

– Ах, да, - Гурьев изобразил на лице смущённую улыбку.
– Я попросил Густава Карловича держать для нас несколько окошек на границе. Нам, как я понимаю, придётся кое-каких людей отсюда отправлять - всех мы всё равно никогда не прикроем.

– Нет, - Городецкий опустил голову.
– Всех - никогда.

– Вот. А кроме того, нам для нашего проекта потребуются люди с образованием, которое в родных палестинах по целому ряду причин получить просто невозможно. Так?

– Так, так! Слушай, а как же ты к нему попал?!

– Это, брат Варяг, службишка, не служба. Труден только первый шаг. Ну, первые несколько. А потом… - он махнул рукой.
– Потом всё гораздо проще. Не только попал, но и был со всем вниманием выслушан. И даже, можно сказать, обласкан всячески. Всё-таки Густав Карлович - генерал-лейтенант русской службы, а старая присяга не ржавеет. Зануда он, конечно, необыкновенный. Но - наш человек. Наш. До мозга костей наш.

– Ого.

– Да-с. Так-с, товарищ Городецкий.

– И как тебе путешествие? И Гельсингфорса в Москву? Ты границу-то как перешёл?

– Как есть, так и перешёл, - Гурьев усмехнулся, дёрнул головой.
– Подраспустили вы народ, товарищи большевики. Во всех, если уж как на духу, смыслах. Пограничники, лицо державы - оборванцы какие-то в обмотках, смотреть противно. И глядят волками: у-у-у, морда белогвардейская! Чего надо?!

– А ты?

– А что - я? Вызвал караульного сержанта, провёл краткую боевую учёбу. Ничего пока непоправимого нет, так я тебе скажу, Варяг. Всё ещё может получиться. Вот такое моё краткое резюме из радищевского путешествия. Обыдленность, конечно же, некоторая имеет место, но это - тоже поправимо. Пока - поправимо. Игорь Валентинович!

– Слушаю, - выскочил, будто только того и ждал, Глазунов.

– Вы там иконостас, что я просил, подготовили?

– Так точно, Яков Кириллович.

– Тогда проводите, - Гурьев вырос из кресла.

Они перешли в другую комнату, где шторы были плотно задраены, горел яркий электрический свет, и на трёх огромных подставках-козлах под холсты были аккуратно пришпилены портреты членов Политбюро, кое-кого из ЦК, наркомов. Если портрета не имелось, на листке бумаги красовался чёрный силуэт и внизу - подпись с фамилией, именем и отчеством. Портрет Сталина был заметно больше остальных и висел отдельно. Городецкий посмотрел на "иконостас", на Гурьева, на Глазунова, прищёлкнул языком:

– Лихо.

– Так не лаптем, чай, щи хлебаем, Александр Александрович, - скромно потупился ротмистр - временно в отставке.

Гурьев внимательно посмотрел на Городецкого:

– Ты ведь ещё навыки розыскные не потерял?

– Не дождёшься.

– Ну, я тебя слушаю. Расскажи мне, чем наши тонкошеие вожди дышат. Игорь Валентинович, покиньте нас, пожалуйста, и проследите за периметром.

– Слушаюсь, - чётко развернулся на каблуках ротмистр.

Городецкий проводил долгим взглядом Глазунова, давно переодевшегося из своего маскарадного костюма деда Щукаря в нормальную полувоенную униформу, которую носил каждый, наверное, третий совслужащий, и пробормотал:

– Ну и ну. А ты ему кто - генерал, что ли?!

– Вроде того.

– А почему - тонкошеие?

– Мандельштама не читаете, Александр Александрович? Напрасно, напрасно.

– Забурел, - констатировал Городецкий и улыбнулся.
– Ильфа и Петрова читаете, Яков Кириллович?

– Обижаете, Шура, - покачал головой Гурьев.
– Наизусть мои офицеры в Лондоне разучивали. Очень, очень веселились. Я тоже смеялся. Сквозь слёзы, конечно.

– Твои офицеры. Ну и ну…

– Рассказывай уже, не томи. Я фся гарю!