Чтение онлайн

– Круто.

– Не дай заворожить себя цифирью, дружище. Цифирь - это чепуха. Я не Троцкий, переворот устраивать не стану. Переворот и заговор - не наше оружие. План сработает, если он направлен вдоль вектора мировой линии. А не против и не поперёк. Поэтому нужно придумать такой план, который бы соответствовал этой линии. А если мы с тобой сейчас - со Сталиным там или от него отдельно - примемся возрождать Россию образца тринадцатого года, мы и месяца не продержимся, даже если Глазунов или Шлыков захватят вокзалы с телеграфами и костьми там лягут.

– Зачем нам Россия такая, Гур?! Россия, которая в революцию рухнула, как в пропасть?!
– Городецкий вскочил.
– В той России нашего не было, если приглядеться, ничего - всё буржуи американские и французские между собой разделили! Где…

– Варяг, остынь. Я с тобой разве спорю? Ты кругом прав, дружище. И что же мы в таком случае имеем, дорогой товарищ Варяг? Лет десять, даже восемь назад, при НЭПе - ещё можно было потрепыхаться. Поиграть в дискуссию, в выборы пути, в кошки-мышки. Этим и занимались - вот только непростительно долгое время. А сейчас - нет ничего кроме того, что есть. Давай представим себе на мгновение: вот, нет её, кровавой диктатуры большевистских вождей - с ноля часов завтрашнего дня. И что? Изменится что-нибудь? Сразу же примут нас с распростёртыми объятиями в братскую семью народов Европы и Америки? Денег дадут, техническую помощь окажут? Держи карман шире. Поверь мне - ну, даже близко ничего подобного. Поверь - это всё сказки, что Россию ждут в кругу цивилизованных держав. Ждут - только в качестве Китая, чтобы делить и употреблять. Своё право быть великой державой надо выдрать - и выстрадать. Если мы - народ - с этой задачей не справимся, - конец. Никто не поможет. Или мы эмигрантов наших разлюбезных пригласим - приходите, дорогие, княжить и володеть нами?

– Ну, это уж очевидная глупость!

– Вот именно. Своих надо растить. Родных. Собственных. Да, конечно, ребят и девчонок из тех, что сейчас по Прагам, Белградам и Софиям учатся, можно будет влить в этот суп, но это - капля в море. Да и сколько из них добровольно в нищую, голую да босую Россиюшку добровольно поедут, от тёплых ватерклозетов и сдобной французской выпечки? А теперь ответь. Сколько тебе, честному и справедливому, не кровавому злодею, а рыцарю и джентльмену, потребуется времени, чтобы выстроить систему? Аппарат? Сможешь сказать, хотя бы примерно?

– Говнище получается, - произнёс Городецкий и сжал ладонями виски: - Море говна просто.

– Видишь, - удовлетворённо кивнул Гурьев.
– Всё же ты на самом деле понимаешь. Так сколько нам времени понадобится? Лет двадцать, а? И это в мире и согласии. Чего, опять же, даже близко не наблюдается. И где людей брать? Ты с каждым секретарём райкома сможешь поговорить? Исполкома каждого? Ты взвоешь, Сан Саныч, через год. Начнёшь, как дискобол, чернильницы и пресс-папье в стены метать: ненавижу! Ненавижу! Пропади всё пропадом! И мне это всё - уже сейчас в печёнках сидит, а я всего-то четыре дня как советским человеком сделался. Спрашиваю тебя в лоб, Сан Саныч: где нам взять людей в кадры? Где?

– Ерунда какая-то, - вскинулся Городецкий.
– Выглядит так, будто ты меня уговариваешь - только со Сталиным у нас что-то получится. А тебе тоже самое твержу уже полночи. Что?!

– Нет, друг мой любезный. Ты не то мне твердишь. Ты твердишь совсем другое: Сталин-де вождь, Сталина нужно во всём поддерживать, потому что любой другой на его месте будет хуже в десять раз или в сто.

– В тысячу.

– Даже если я с твоей цифирью соглашусь - неважно. Другое важно: не мы должны Сталина поддержать. Сталин должен поддержать - нас. Должен на нас опереться, на нас сделать ставку. Нюхом своим звериным почуять: без нас ему конец, и только с нами - получится. А чтобы это произошло, что нужно? Концепция. Идея. Настоящая концепция и настоящая идея, а не бредни о всеобщем равенстве, братстве и свободе.

– А что в этой идее такого уж плохого?!

– Ничего, кроме её полной и бесповоротной неосуществимости.

– Ну, всё. Уговорил.

– Э-э, товарищ Варяг. Какой ты быстрый. Скажи-ка мне: что ты лично можешь товарищу Сталину предложить, кроме своей жизни? Что у тебя есть? Два десятка верных сталинцев? Так это, считай, что ничего. Например, связь у тебя есть? Вот этот вот страшный чёрный телефон, в который благим матом орать надо, чтобы собеседник на другом конце провода твой голос услыхал - так орать, как будто проводов никаких вообще в помине нет? Это ты связью называешь, да? А дороги у тебя какие, Сан Саныч? Такие же, как у всех остальных. Направления на карте. А что по ним ездит? Хрузовик амо-один. Один-единственный, и тот - хру-хру, хру-хру. А подвижной состав имени Лазаря Моисеевича? Лазаря поёт. И что? Вот мы с тобой, лихие рубаки, наскочим на них фертом, посшибаем головы - а где новых возьмём? Пока мы новых с тобой, Варяг, вырастим - растащат державу. Турки Крым с Закавказьем оттяпают, румыны - Одессу с Новороссийском, пшепрошем, панове - Украину с Белоруссией, японцы, по-дружески - Сахалин и Приморье. Камчатку, так и быть, оставят, из уважения к моим сединам. А потом это всё назад забирать придётся. Да с кровью, Варяг. Да с какой. Это наша с тобой цель, да?

– Понял, понял, не дурак, - хмуро сказал Городецкий.
– Всё я понял. И что?

– А вот это, брат, вопрос вопросов - и что? Надо думать. Сталин-то - не вечный. Опять же - война впереди. Надо думать, Варяг. Думать изо всех сил.

– Ну, скажи ещё, что ты ничего не придумал.

– Я много чего придумал, а ещё больше придумал не я, а люди, которых я отмобилизовал для этого процесса. И если будет смысл - всё это хлынет сюда, сейчас и потом, и здесь тоже начнётся самая настоящая буря. Всё это нам вместе ещё обмозговать ох как потребуется. А ты объективочку-то на железного нашего подготовь. Мне легче думать будет. И помни, Варяг: всё это надо было делать вчера, а то и раньше. Так что времени у нас с тобой нет. Вообще.

– Всё равно - нельзя так с людьми, Гур. Я не о моральной стороне вопроса. Я о сути.

– И я о сути. Смотри, что получается, Варяг. То, что пытается делать Сталин и его "узкое руководство" - плохо, непоследовательно, никуда негодными способами, отвратительными инструментами - делать надо. Это объективная, как любят говорить марксисты, необходимость. Причём происходит это ещё и - ко всему прочему - с громадным опозданием. Это надо начинать было не сегодня и даже не двадцать лет назад, а пятьдесят. А сейчас нам - вместе со Сталиным или без - придётся за десять лет пройти путь, который проходят за полвека. Или за двести лет. Именно поэтому мы не можем позволить себе менять Сталина на тебя или даже меня - ты совершенно прав, совершенно. А ещё нам придётся перебить уйму народу, и свалить всё на одного Сталина не получится. И ты это сам прекрасно понимаешь, только до последней секунды боишься сам себе в этом признаться. Понимая, что другого выхода нет, мы понимаем, что и это не выход, не решение проблемы. Быстрая смена аппарата всегда ведёт к ухудшению его качества, а многократная быстрая смена - к истощению людских ресурсов. Итог - смута. Хаос. Отсутствие равновесия. Результат - ноль. Вектор развития направлен в землю. Безграмотные, лишённые даже элементарных основ общей культуры, ковыряющие пальцем в заднице номенклатурные товарищи решают, где какой завод строить, где какой канал рыть. Ему говорят: строительство завода займёт три года. Он понимает, что три года - это ужасно много. И говорит: нет, год. Специалист плюёт с досады и уходит. Приходит авантюрист и говорит: я! я! Я построю вам завод! Не за год - за полгода!
– Гурьев расстроенно поджал губы.
– Ну, да что я тебе рассказываю. Ты же у нас промышленность курируешь. И результат такой политики своими глазами ежедневно наблюдаешь. Дыры в проектах, рухнувшие шахты, толпы "вредителей".

– И как ты собираешься выходить из положения?!

– Я собираюсь, дорогой мой Александр Александрович, работать с тем, что есть. Да, люди злые, глупые, трусливые и жадные. Но и у Сталина, как и у тебя, как и у меня, впрочем - нимба вокруг головы отчего-то не наблюдается, а пока крылья у нашей честной компании отрастут - рак на горе в две клешни свистнет, да море под той горой скиснет. Всё это так. Но - нет других людей. Негде взять. Надо работать с такими. С ними строить державу. И для них. Для них тоже - несмотря на то, что хочется исключительно для добрых, честных и чистых. Людских характеров вообще существует всего-то три типа, дружище. Воин, Колдун и Работник. В соотношении десять к одному и, соответственно, к тысяче.

– И кто же ты?

– Варяг, не нужно о моей персоне думать. До этого мы дойдём ещё. Важно понять - других людей нет.

– Хочешь сказать, Сталин этого не понимает?

– Он, по-моему, ещё одну очень важную вещь понимает, хотя, как павловская собачка, сказать не может: что вся эта марксистская пудра для мозгов никуда не годится. Никуда! Поэтому ему неважно, какие у тебя идейки в голове, а важно, чтобы ты работал в его механизме. По-моему, он даже грязненьких предпочитает. Вот, ты, например - грязненький. Происхождение у тебя - того, подкачало.

– Сын за отца не отвечает.

– Это лозунги, Варяг. Лозунги. Мы-то с тобой знаем: отвечает. И отец за сына, и сын за отца. Но это правильный лозунг, очень правильный. Открывает дорогу тем, кому путь туда по причине революционного рабоче-крестьянского идиотизма был закрыт. То есть показывает, что у Сталина бывают очень даже правильные мысли. И надо сделать так, чтобы они ему в голову почаще приходили. Придётся нам ему помочь, Варяг.

– А если он не даст?

– Тогда я помогу тебе собрать манатки, закажу тебе у своих знакомых паспорт на имя князя Мышкина, и мы вместе - включая тех, кого ты решишь взять с собой - отбудем в Андорру. В Аркадию. Пасти козочек и овечек. Или мы можем - если захотим - добровольно спуститься в лубянский подвал и позволить поставить себя к стенке. Но этот вариант мне не подходит. Я лично выбираю Аркадию. Я тебе заявляю откровенно и честно, Варяг: если у меня не получится сыграть с товарищем Сталиным в мои шахматы, ничего не получится вообще. Можно ставить крест на всём. Абсолютно на всём. Вообще - и на всём. Даже если Сталину удастся - ему кое-что, безусловно, удастся - это ненадолго. Даже если мы уцелеем в этих жерновах - тем более, если уцелеем - мы с тобой успеем увидеть крушение этого корабля.