Чтение онлайн

– Не может быть, - потерянно проговорил моряк.
– Просто ушам своим не верю. Вы что, именно это Константину Ивановичу поручали?! Вот это?!

– Да помилуйте, - Гурьев усмехнулся, а глаза его при этом сверкнули так, что Осоргин почувствовал, как у него засосало под ложечкой.
– Я полностью рассчитывал на его инициативу. К моей радости, нисколько не ошибся. У меня на такой план не было ни времени, ни, честно признаться, настроения. А Константин Иванович, как видите, времени даром отнюдь не терял. Отличная идея. И техническая сторона производит довольно-таки солидное впечатление. Конечно, кое-какие детали нуждаются в дополнительной проработке, да и дипломатическим прикрытием необходимо озаботиться. Но в целом - очень, очень неплохо. И крайне вовремя, надо заметить.

– Это… это… - Осоргин буквально задохнулся от избытка захлестнувших его эмоций и закашлялся.
– Вы… вы понимаете, что начнётся, когда…

– Пусть начнётся, Вадим Викентьевич. Пусть. Именно в этом, по большому счёту, и состоит наша задача. Чтобы началось. Хотите чего-нибудь выпить?

– Н-не помешает, - всё ещё с хрипотцой в голосе проговорил моряк.
– Вы… поедете?

– Нет. У меня настолько плотный график в Лондоне, что я не могу отлучиться. Поедете вы. Мне ещё много чего предстоит. Проинспектируете отряд Константина Ивановича и отвезёте необходимые средства и инструкции. Полагаюсь на вас.

– Хорошо, - Осоргин сделал большой глоток коньяка из бокала и взял с блюдца дольку лимона.
– Чёрт возьми, сейчас мне уже совершенно не кажется, что это неосуществимо…

– Вот и прекрасно, Вадим Викентьевич. Приступим.

Эксбери Парк. Апрель 1934 г.

– Смотрите, Декстер!
– Ротшильд указал рукой вверх.
– Как по-вашему, на какой высоте он парит?

– Трудно сказать, сэр, - осторожно проговорил егерь, которому сегодня выпало обслуживать машину запуска тарелок для стендовой стрельбы. Он уже понимал, что задумал Ротшильд, но надеялся, что как-нибудь пронесёт.
– Ярдов триста, не меньше. А то и все четыреста.

– Ага, - Ротшильд прицелился.

– Что вы делаете, сэр?!
– в ужасе закричал егерь.

– Что?!
– удивился Ротшильд, от неожиданности уводя ствол в сторону.
– Что такое?! Ах, да, ну, конечно же! Вы правы. Принесите мне что-нибудь посерьёзнее. Что с вами?

– Это… Это беркут, - проговорил Декстер.
– Сэр. Это… плохая примета, сэр. Это королевская птица.

– Превосходно. Из него выйдет отличное чучело, настоящее украшение моей коллекции трофеев.

– Сэр, этого нельзя…

– Да что вы такое говорите, Декстер, - почти равнодушно усмехнулся Ротшильд.
– Отправляйтесь за ружьём, да поскорее, пока птичка не упорхнула. Когда мне понадобится ваш совет, я непременно им воспользуюсь.

Ротшильд был отличным стрелком, любил оружие и хорошо понимал в нём толк. Ружьё, которое принёс егерь, было настоящим произведением искусства: длинноствольный бокфлинт[29], выверенный и отлично лежащий в руке, работы знаменитых лондонских "голландцев"[30], нарезной, с мощным патроном и тяжёлой пулей, мало в чём уступающей пуле чудовищного "нитроэкспресса"[31]. Ротшильд считал себя гуманным охотником: страдания мишени никогда не доставляли ему удовольствия, и он предпочитал обходиться, по возможности, одним-единственным выстрелом. У беркута не было ни единого шанса. Егерь отвернулся, когда Ротшильд вскинул к плечу ружьё.

Гурьев услышал крик Рранкара, полный удивления и боли. И увидел землю, приближающуюся к глазам с опасной скоростью. Впрочем, пикировал беркут всегда стремительно. Но на этот раз всё было неправильно.

– Чёрт побери, - красивое лицо Виктора перекосила гримаса досады.
– Я же видел, как он упал. Почему собаки не взяли след?

– Собаки натасканы на лисиц и уток, сэр, - тихо сказал егерь, не глядя на Ротшильда.
– Орёл - это не утка.

– Вы слишком сентиментальны, дорогой мой. Это не очень-то подходящее поведение для моего егеря, Декстер.

– Прошу прощения, сэр.

– Завтра с утра продолжим поиски. Я не мог промахнуться, эта чёртова птица никуда не денется. Домой!

– Слушаюсь, сэр, - пробормотал егерь. В глазах Декстера стыла бессильная ярость, и он не решился поднять их на барона.

Гурьев добрался до места, где спрятался Рранкар, только к вечеру. Уже стемнело. Лис, что привёл Гурьева сюда, остановился, махнув рыжим с белой кисточкой хвостом, сел на задние лапы, как пёс, и удовлетворённо тявкнул. Гурьев отпустил зверька. Сразу пропали десятки запахов, составлявших живую и разноцветную картинку, куда ярче той, что видели глаза лиса. Запахов было столько, что дух захватывало - в этом ботаническом оазисе второе и третье поколения британских Ротшильдов высаживали самые невообразимые в здешних широтах растения и деревья.

Гурьев остановился, оглядываясь вокруг. Он неплохо видел в темноте, тем более, что светила луна. Городскому жителю трудно представить себе, как ярко она освещает землю, особенно в полнолуние. Не люблю темноту, подумал Гурьев.

– Рранкар.

Беркут издал звук, похожий на виноватое покашливание, но Гурьеву не требовались знаки, чтобы отыскать птаха.

– Вылезай, - тихо позвал Гурьев голосом. Так ему было… привычнее, что ли.
– Вылезай, глупая канарейка. Ну?!

Рранкар обиженно буркнул что-то неразборчивое. Сравнение с маленькой желтенькой козявкой, которую он мог проглотить в один присест, явно ему не понравилось. Беркут с шумом выбрался из расселины и поковылял к Гурьеву, волоча крыло. Приблизившись, птах повернул голову набок и посмотрел на Гурьева снизу вверх. Глаза у него были виноватые.

– А нечего подставляться, - сердито возразил Гурьев.
– Это тебе не Хоккайдо. И даже не Нью-Йорк. Ты что, вчера из гнезда выпал?! Наблюдатель. Я тебя просил?! Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты не лез к людям без моего ведома? С чего вообще ты взял, что мне… Рэйчел? Это связано с Рэйчел?!

Беркут смотрел на него теперь серьёзно, наклонив набок голову, и Гурьев понял - да, связано. Это связано с Рэйчел. И с ним. И со всем прочим, что ещё может случиться. Он вздохнул:

– А если бы я не услышал? Ладно, хоть хватило ума спрятаться как следует. Очень больно, да?
– в голосе Гурьева звучали тревога и нежность.
– Иди-ка сюда, пичуга.

Он снял с себя пиджак и пристроил Близнецов за брючный ремень. Укутав беркута, поднял птаха на руки, стараясь не касаться повреждённого крыла. И всё же испачкался в крови.

– Ладно, - Гурьев чуть по-иному перехватил орла, чтобы сделалось немного удобнее.
– Поехали домой, помощник.

До дома ещё требовалось добраться. Это оказалось непросто, и удалось только к утру. Надо было видеть выражение лица фермера, грузовичок которого Гурьеву посчастливилось остановить на дороге вскоре после рассвета. Впрочем, банкнота в двадцать фунтов - деньги, за которые парню пришлось бы ишачить месяц - словно волшебная палочка, сделала его невозмутимее утёсов Края земли[32].

Лондон. Апрель 1934 г.

Дома, отключив первым делом телефон, чтобы не раздражал своим треньканьем, Гурьев, скинув перепачканную рубашку и убрав безнадёжно испорченный пиджак, усадил птаха на стол и принялся за осмотр. Ранение было довольно серьёзным и к тому же болезненным, - пуля, срикошетировав от кости, разорвала кожу и выбила значительный кусок перьевого покрова с обратной стороны крыла. Гурьев осторожно отделил от оснований два надломленных маховых пера и нахмурился: даже если починить перья, летать беркут не сможет минимум недели две.