Чтение онлайн

Гурьев едва не подпрыгнул от того, как легко и непринуждённо вырвалось у Рэйчел это - "наш". Конечно, наш, дорогая. Всё будет именно так, как ты говоришь.

Упреждая реакцию Осоргина на это смелое заявление, он протянул моряку банкноту:

– Вадим Викентьевич, голубчик. Тут недалеко мясная лавка. Четыре фунта баранины, пожалуйста.

Рранкар, поняв, что сейчас принесут еду, оживился и поднял голову. Осоргин, постояв секунду, будто раздумывая и, кивнув, очень быстро вышел. Можно было даже принять это за бегство.

Когда за Осоргиным тихо затворилась дверь, Рэйчел вдруг звонко рассмеялась. И Гурьев, и Рранкар, как по команде, повернулись к ней.

– Рассказывайте, - скомандовала Рэйчел.
– Ну же?!

Хоккайдо. Апрель 1930 г.

Когда он подошёл к воротам дзёкаку[33], носившего название "Начало Пути", была опять весна. Он постучался, и, посмотрев на него, слуга - или не слуга?
– кивнул Гурьеву, словно старому знакомому, и впустил его внутрь.

Подойдя к крыльцу, Гурьев остановился. Несколько секунд спустя на ступеньки вышел старик с гладко выбритым лицом и традиционной причёской самурая, облачённый в простое тёмное кимоно. Гурьев поклонился, назвался и протянул хозяину медальон Мишимы. Тот взял его, мельком взглянул, словно бы и не нуждался ни в каких верительных грамотах, и вернул медальон Гурьеву:

– Где ты был так долго?
– проворчал Накадзима.
– Ясито-сан видел тебя в Маньчжоу ещё прошлой весной.

Это ворчание тоже было проверкой. Сэнсэй не разговаривает с чужаком. Даже если этот чужак какое-то время отирался вокруг его любимого ученика.

– Простите, Хироёси-сама, - Гурьев поклонился, постаравшись сохранить как можно более бесстрастное выражение на лице.
– Я не мог прийти раньше. А, главное, я вовсе не был уверен, что это так уж необходимо.

– Ох, уж эти женщины, - Накадзима покачал головой.
– Тебе придётся научиться любить, не привязываясь так сильно.

– А такое возможно?
– Гурьев усмехнулся.

– Ты очень много двигаешь физиономией, - проговорил Накадзима так, чтобы Гурьев вполне ощутил его явное недовольство.
– На ней можно прочесть всё, что ты испытал и что чувствуешь. Как у обезьяны. Ты что, обезьяна? Впрочем, это беда всех белых. У вас мышцы расположены иначе, чем у нас. Никогда вам не научиться владеть собой так, как мы. Но учиться всё равно необходимо. Что с твоими руками?

– Японцы - поразительно задиристые люди, Хироёси-сама.

– Так вот что тебя так задержало, - Накадзима повернул голову куда-то в сторону: - Приготовьте для него фуро[34].
– И снова посмотрел на Гурьева: - Познакомь меня с мечом, что пришёл с тобой.

Гурьев протянул ему свой меч - ножнами вперёд. Накадзима взял оружие, обнажил клинок сначала на четверть, как полагалось по ритуалу, затем, произнеся положенные извинения и поклонившись Гурьеву, полностью достал меч из ножен. Долго, долго рассматривал узор на стали. Гурьев старался, как мог, ничем не выдать своего торжества.

– Великий мастер железа учил тебя, - задумчиво проговорил Накадзима.
– Такой мастер мог бы стать богатым, очень богатым в Нихон. Он знал, кто ты?

– Нет. Это понимание находится вне круга его обычных понятий, и потому вряд ли доступно ему в полной мере. Я не хотел умножать его тревог.

– Правильно, - кивнул Накадзима.
– Ты не так уж и безнадёжен, судя по всему. Завтра посмотришь на кузницу. Скажешь, если тебе нужны будут какие-то инструменты. Надеюсь, ты ничего не забыл?

– Я никогда ничего не забываю, - Гурьев наклонил голову к левому плечу.

– Мальчишка, - вздохнул Накадзима.
– Если бы ты не был варваром, я выгнал бы тебя прочь. Но ты варвар и тебя учил Нисиро. Иди в дом, тебе покажут, где ты будешь жить. Меч останется пока у меня. Я должен ещё расспросить его о многом. С тобой мы поговорим позже. Иди.

Осмотром кузницы Гурьев остался вполне удовлетворён. Горн и наковальни были непривычны, но функциональны. Он прикинул, как снабдить горн горячим дутьём, и немного усовершенствовать меха, - большего ему пока не требовалось. Вот только света маловато. Поколебавшись, он сказал об этом Накадзиме. Сэнсэй кивнул, и через короткое время младшие ученики принесли дюжину фонарей.

– Приготовься. Сделай мне меч. Твой клинок не похож на другие, но он неплох. Для белого мальчишки-варвара он даже слишком хорош. Приступай.

– Вам нужен такой же, Хироёси-сама?
– поклонился Гурьев.

– Такой же?
– Накадзима поджал губы, но в глазах его промелькнуло веселье.
– Ты разве не знаешь, что даже величайший мастер не в состоянии сделать меч, который будет точной копией уже сделанного?

– Это вопрос технологии, Хироёси-сама, - снова поклонился Гурьев.
– Мне интересно делать то, что не получается у других.

– Работай правильно, дерзкий мальчишка. Это главное, - и Накадзима вышел из кузницы.

Он возился с заданием Накадзимы больше месяца. И железо было другим, и дерево, и вода… Мальчишки, закончив занятия в додзё[35], облепляли кузницу, пока старшие не разгоняли их. Чтобы самим занять их место. Всем было страшно любопытно, как этот белый дьявол управится с заказом. Здесь вообще никогда не бывали иностранцы, а уж о таких, что знакомы с Бусидо и разговаривают с сацумским акцентом, не слыхивали и вовсе.

Наконец, меч был готов, и полировка закончена. Ножны Гурьев сделал простые, деревянные, покрыв их обыкновенным чёрным лаком. Накадзима взял меч, попробовал баланс, остроту клинка. И кивнул:

– Ладно. Можешь оставаться. Завтра утром приступишь к занятиям.

– Благодарю вас, Хироёси-о-сэнсэй, - Гурьев поклонился в ответ на поклон старого буси и улыбнулся, думая, что Накадзима не знает об этой улыбке.

Только на следующее утро до Гурьева дошло, насколько серьёзно относится к нему Накадзима. Он ждал, что его прогонят по всем кругам, через спарринги со старшими учениками и помощниками, и только потом, месяцев через пять-шесть, Хироёси-о-сэнсэй соизволит допустить его до себя. Что ж, удивление было уделом не одного лишь Гурьева. Накадзима сам вышел к нему. И додзё замер.

Никогда раньше не доводилось Гурьеву видеть такой грации движений уходов от атак. Мисима был ветром, но Гурьев почти догнал его. А сейчас… Накадзима, казалось, плыл по воздуху, и Гурьеву чудилось, что сэнсэй порхает, как бабочка. При каждом броске к нему он, начиная движение назад, уходил под разными углами в стороны по меняющимся траекториям, перепрыгивая с ноги на ногу, перемещая центр тяжести небольшого и потрясающе гибкого тела. Гурьеву так и не удалось коснуться Накадзимы. Да, подумал он. Долгий путь. Очень долгий.