Наследники Шамаша. Рассвет над пеплом
Шрифт:
— Меня не было, Дарон, — вздохнул Марк, сжимая плечо брату.
— Нам нужно о многом поговорить, братец.
— Поговорим, — кивнул Марк. — Но позже.
Марк отошел от брата и увидел Гаральда и Акме Алистер и Акила. Он был счастлив видеть их, и лицо его озарилось.
Акме Алистер очнулась от оцепенения первая. Она поморщилась, сдерживая рыдания, быстро пересекла расстояние между ними и обняла его, прошептав:
— Ах, Марк, — прошептала она. — Какое это же это счастье — твое возвращение!
— Я так рад видеть вас, сударыня Алистер, — прошептал Марк, и глаза его защипало от слез.
Гаральд Алистер сильно изменился. Морщины его стали глубже, под глазами были мешки, и почти вся голова стала седой.
— Ваше Высочество… — тихо проговорил Гаральд, мрачно глядя на Марка. — Я рад вашему возвращению…
— Господин Алистер, — ответил Марк и обнял герцога.
Герцог скованно похлопал его по плечу.
Гаральд Алистер страдал, Марк видел это очень ясно. Из ада вернулся принц, считавшийся погибшим, но не вернулась его дочь, которую он так ждал… Однако вернулась старшая.
Атанаис сидела в кресле на балконе и поглаживала живот. Она закрыла глаза и напряжённо думала о том, когда же приедут родные, и она сможет обнять их.
Алаштар Сакрума вернулась в Атию неделю назад в сопровождении шамширок с детьми, фавнов и тридцати Братьев Шамшира. На подступах к Эридану их остановил атийский блокпост. Атанаис тут же вышла из кареты, спокойно подошла к атийцам и произнесла своим волшебным голосом.
— Меня зовут Атанас Алистер Паций. Я дочь герцога Атии. Пропустите в Эридан меня и моих людей.
Атийцы ошарашенно оглядели шамширцев, фавнов и тупо уставились на беременную дочь герцога. Через несколько минут недоумения и вопросов её узнал один из солдат, и всю процессию пропустили. Дюжина атийцев сопроводила их.
Она долго держалась, увидев родные зеленеющие весенние поля. Но когда карета въехала на холм, с которого открылся вид на резиденцию и тополиную аллею, Алаштар Сакрума разрыдалась. Долго и напрасно Махла уговаривала её успокоиться.
— Повелительница, навредишь наследнику. Дети рождаются несчастными, когда матери плачут.
Она никогда по-настоящему не верила, что когда-нибудь снова увидит родной дом.
Слуги в доме сразу же узнали Атанаис, и она со слезами переобнимала всех подряд. Молодая женщина распорядилась помочь разместить фавнов и шамширцев, часть из которых уже давно уехала в Шамшир. Тут же в резиденцию приехали министры да советники герцога Атии и раскрыли рты.
— Сударыня! — заохали они. — Вы вернулись!
— Добрый вечер, господа, — несколько повелительно ответила она, оглядывая их недоумевающие лица.
«Они меня уже точно похоронили», — подумала Атанаис. Почему-то ей стало смешно.
— Дом герцога полон шамширцев! — охнул один из них через несколько минут приветствия.
— И фавнов, — спокойно ответила Атанаис. — С Сакрумом, Повелителем Шамшира, и принцем Марка мы привели их сюда. И шамширцы теперь мои люди. Я супруга Сакрума.
Молодая женщина хмыкнула, вспоминая лица министров. Она знала, что её муж и принц помогли освободить Кеос. Поэтому министры, по началу отнесшиеся к новому положению дел крайне настороженно, а некоторые даже с осуждением, успокоились и начали суетиться, выполняя приказы дочери герцога. В отсутствие Гаральда и Акме Алистер в Атии их место занимал старший из детей.
Дома было хорошо. Атанаис ничуть не скучала по Сакруму, с тоской думала об Ишмерай, занималась нуждами шамширок и фавнов и очень надеялась, что муж приедет за ней не скоро. Пусть решает свои важные дела, а она побудет дома и спокойно разрешится от бремени на родной земле.
— Сударыня Алистер! — позвал один из слуг. — Его Светлость герцог едет!
Атанаис охнула, выскочила на улицу, придерживая живот, и начала быстро спускаться по лестнице. По холму спускалась карета в окружении гвардейцев отца. Отец мчался верхом, она узнала его фигуру издалека. Бедная Махла поковыляла за своей Алаштар, чтобы та от радости кубарем не свалилась с лестницы.
В Атию вернулись герцоги, Акил, Лорен Рин и Гаспар. Атанаис громко плакала навзрыд, видя, как спешивается поседевший отец, спрыгивает с коня и бежит к дочери. Остановилась карета, и из неё выскочила матушка. Следом за отцом спешился и наследник Атии, юный Гаспар Алистер. Подросший и красивый молодой человек. Акил Рин и Лорен Рин бежали к обессиленной и рыдающей Атанаис позади герцога.
Почти все Рианоры, все самые родные и любимые, были в сборе. Не хватало только юной Адиль, оставшейся с матерью в Броке.
И из Заземелья так и не вернулась Ишмерай…
Глава 36. Приговор
Ишмерай не сомкнула глаз ночью. Она побоялась ложиться на то подобие койки, что ждало её у стены, побоялась укрываться грязным и дырявым подобием одеяла, посему предпочла просидеть у решетки на шатком трехногом табурете, запахнувшись в плащ и всю ночь напролет проговорив с Атаргатой.
Атаргата была здесь уже несколько дней. Дважды в день ее кормили черствым хлебом и давали напиться ледяной воды из деревянной кружки. На губах засохла кровь, волосы ее были грязными и растрепанными, однако кожа сохранила сияние, несмотря на холод и недостаток пищи и воды. Ишмерай знала, что аваларцы считали ее живым воплощением Богини Луны, Атаргаты, что они глубоко почитали ее и сильно горевали, когда сочли ее погибшей, однако ни слова жалобы не слетело с губ Атаргаты. Она словно не боялась ни холода, ни голода, ни боли. Рассказывая Ишмерай о своих злоключениях, она улыбалась, порой светло, порой грустно, и чем дольше Ишмерай слушала ее, тем сильнее убеждалась в том, что ее голос слышала эти полтора года, ее видела во сне. Звучание его проливалось на сердце Ишмерай теплым ручьем в этой холодной, сырой, зловонной камере. Атаргата, царица Авалара, была красива даже с кровоподтеками, даже с грязными растрёпанными волосами и в грязных разорванных одеждах.
«Они хватают на улицах обычных женщин, особливо с такими чертами, как слишком яркие глаза, слишком яркий цвет волос или слишком красивое лицо, — подумала Ишмерай под утро. — Неудивительно, что они схватили ее… Ее кожа бела и сияет лунным светом, и волосы ее белы, но белы не от старости, а оттого, что богиня благословила их род подобной красотой…»
«В моем полошении любая бы скасала, что прокляла, а не благословила…» — вдруг раздался в голове голос Атаргаты, при этом губы царицы не пошевелились ни на мгновение.
Ишмерай встрепенулась и во все глаза воззрилась на Атаргату.
— Ты можешь говорить со мной, не произнося ни звука?!
«И ты мошешь так говорить со мною, Дитя Солнтса, — улыбалась Атаргата, однако губы ее по-прежнему не двигались и не размыкались. — Поэтому я и говорила с тобой. Однако я была далеко, и ты плохо слышала меня, но теперь ты мошешь слышать меня…»
«Должно быть, я обезумела, — подумала Ишмерай, похолодев. — Я лишилась рассудка, посему я и слышу голоса…»
«Я — Дитя Луны, ты — Дитя Солнтса. Почему бы нам не быть бесумными?..»