Чтение онлайн

«Любопытно? — в сотый раз думал Марк, горько подшучивая над собою. — Что Сакрум сделает со мной, когда узнает, что я не паж принца, а сам принц, второй из двоих сыновей короля? Потребует у отца огромный выкуп, а когда получат его, вернёт отцу мою голову…»

А однажды вечером, когда весь лагерь, натанцевавшись, напевшись и напившись, начал собираться ко сну, к Марку тенью подошел Малвар и тихо сообщил ему о том, что он должен следовать за ним.

«К Сакруму», — решил Марк и, мысленно вздохнув, взяв себя в руки, последовал за самым верным из помощников Сакрума.

Малвар, ехидный, хитрый, умный, ловкий и беспринципный, привел Марка к шатру Сакрума и движением руки пригласил войти внутрь.

Вокруг небольшого круглого стола возвышались огромный Басил, сосредоточенный Валефор, внешней спокойный и будто безразличный Одол с безумно сверкавшими глазами, невысокий широкогрудный темноволосый Круор, высокий худой Хаган и еще несколько шамширцев, державшихся в тени.

Увидев Марка, Одол закатил глаза и фыркнул:

— Сакрум, не смеши меня! Ты тащишь с собою этого задохлика? Позволь мне, и я переломлю его бумажный хребет надвое! Голыми руками!

Марк остановился перед ними, пропустив слова Одола мимо ушей. Голова его была высоко поднята, брови нахмурены, но всем видом своим он показывал, что ничего не боится и ожидает ответа, почему его потревожили в столь поздний час.

— Что ж, Саргон, царь царей, — с тенью насмешки произнес Сакрум; отсветы свечи зловеще танцевали на его жестком заросшем лице. — Докажи, что ты достоин того имени, которое носишь.

— Каким же образом надлежит мне доказать это? — спокойно осведомился Марк.

— Поедешь с нами, — приказал Сакрум.

— И что я должен делать?

Сакрум в упор поглядел на него, пронзительно, с дьявольской насмешкою, и тихо проговорил:

— Ты, карнеоласец, будешь сражаться за процветание шамширского народа.

«Он знает, — подумал Марк, побледнев. — Будь я простым карнеоласцем, я был бы уже мертв, они казнили бы меня с самого начала. Он знает, что я — сын короля. Знаю и про Атанаис?..»

— Ты чего так побледнел, крысеныш? — рыкнул он, наконец, заметив, что Марк его не слышит. — В споре с Валефором я поставил на тебя немало золота. Он заявил, что ты сдохнешь в первые пятнадцать минут, я же спорю, что ты продержишься целый час. Я рассчитываю на тебя.

Лишь через некоторое время Марк заметил, что один из конюхов шамширцев подвел к нему сильного гнедого жеребца с черной гривой.

— Если выживешь, я оставлю его тебе, царь царей, — усмехнулся Сакрум, проезжая мимо.

— Прощай, чужак, — услышал Марк женский голос позади и обернулся.

Рабинара мрачно глядела на него со сложенными на груди руками, прислонившись к дереву. Не было насмешки ни в её лице, ни в голосе. Она глядела на него со смесью горечи и отвращения. Она начала его бесить.

— Полагаешь, что более меня не увидишь? — холодно осведомился Марк, наполняясь злостью.

— Я уверена в этом, — нагло сообщила Рабинара. — Чужакам здесь не место. Боги приберут тебя к себе в первые же несколько минут битвы.

Марк подъехал к ней, слегка наклонился и тихо произнес:

— Клянусь Небом и всеми Богами, я вернусь. И ты будешь рада меня видеть.

Рабинара промолчала, держа голову высоко и гордо.

Марк резко развернул коня и, сдерживая закипающее бешенство, поехал за отрядом.

Ехали они долго и в гробовом молчании. Лишь Сакрум и Малвар впереди о чем-то переговаривались. Он догадывался, что его ожидала битва, быть может, не столь героическая, судьбоносная, как ему тысячи раз представлялось в его мальчишеских мечтах. Должно быть, эта битва будет всего лишь уличной потасовкой самого низкого пошиба, но Марку еще никогда не приходилось становиться живой мишенью для оголенной сабли, и ему еще никогда не приходилось пронзать саблей еще горячую живую плоть.

Отряд рысцой въехал в город, нарушая пронзительную тишину ночи. Огонь в окнах давно не горел, люди мирно спали, а шамширцы чёрными призраками ворвались в покой улиц. Вскоре они доехали до высокого дома с черепичной крышей и флюгелем, изображающим кошку с изогнутой спиной, и притаились в его тени, выжидая.

— Что мы должны делать? — тихо спросил Марк рядом застывшего Валефора.

— Следить, чтобы ни штыки, ни пули не достали Сакрума, — коротко ответил тот. — А если будет время, подумаешь и о своей сохранности.

Вдруг Хаган выпрыгнул из укрытия и перебежал на другую сторону улицы, скрывшись в тени дома. Выждав несколько мгновений, он махнул рукой, и к нему присоединились остальные.

— Басил! — тихо позвал Марк, раздражаясь все больше. — Я уже понял, что вы хотите что-то украсть. Скажи же, что именно!

Великан хмыкнул, указал в другой конец улицы и пробасил:

— Видишь тот дом, малёк? Там спрятано то, что должно быть нашим.

Марк пригляделся и презрительно фыркнул, полагая, что его разыгрывают:

— Это же простая вшивая кузница!

— Малвар унюхал там золото. Много золота. Этот старый пройдоха, хозяин кузницы, получил хороший заказ и намерен его выполнить.

— Но почему именно эта кузница?

— Надо свести старые счеты с ее хозяином.

«Принц Карнеоласа рискует жизнью ради того чтобы обокрасть кузницу в маленьком, Богом забытом городке где-то на западе Заземелья!» — подумал Марк и ни к месту развеселился.

Они продолжали перебегать от дома к дому, будто трусливые щенки, приближаясь к заветному дому. И чем ближе они к нему подбирались, тем меньше Марк понимал, что он здесь делает. Это была обыкновенная кучка разбойников, низких, подлых, жестоких и свирепых. И его принуждали вести себя подобно тому, как ведут себя они — красться, будто падальщики, а после нападать, как хищники, самые трусливые из них.

Вскоре они добрались до дверей. Хаган без труда сорвал замок, и кузница открыла им свои объятия.

— Ищите вход в погреб, — коротко приказал Сакрум, и шамширцы полились внутрь подобно безудержному потоку горя, мора, войны, крови и других бедствий.

Марк молился, чтобы никто не проснулся этой ночью, чтобы никто не стал мешать им. Он хотел вернуться в Архей, жениться на Ишмерай, уехать с ней подальше от дворца и любить ее до конца своих дней. Он никому не желал зла и никого не хотел убивать. Никогда.

Малвар поднял светильник повыше. На стенах висели странные мечи с необычайно узкими клинками, печь спала крепким сном, наковальня сияла мертвым блеском. Кузнец отдыхал, работа остановилась на ночь.