Чтение онлайн

— Как мечется… — мрачно пробубнил Руфин Кицвилан с неодобрением поглядев на герцога, который неторопливо ходил взад-вперед у края обрыва. — Отправил дочерей своих в такую даль, теперь с ума сходит.

— Ты-то сам не сходишь? — холодно осведомился Лорен, не глядя на собеседника. — Ты сам без зазрения совести отпустил Сагрию с ними.

— Я оказался также глуп, как и вы, — буркнул тот. — Еще двадцать лет назад я на собственном опыте познал, что когда за дело берется Арнил Вальдеборг и Рианоры — беда, зачинающаяся в Карнеоласе, распустится на весь Архей. Но теперь я решил, что, быть может, все это в прошлом, и девчонке пойдет на пользу это путешествие за заблудшими фавнами. Должно быть, беспечная глупость герцога оказалась заразной, и перекинулась на тебя, а после на меня. Но я не виню его. Не он виновник моих бед. А твой сын, этот распрекрасный сосунок.

— Иди ты к дьяволу, Кицвилан! — огрызнулся Лорен, ошарашено поглядев на него. — Причём тут Акил?

— Не знаю, где были твои глаза, родитель, но я еще давно заметил, что куда бы не пошёл твой смазливый сынок, моя дочь готова сопровождать его повсюду.

— Ты обвиняешь моего сына в том, что твоя дочь влюбилась в него? — хмыкнул Лорен, потрясенно поглядев на него.

— Кого мне ещё винить?!

— Кицвилан, за двадцать лет ты не изменился… — вздохнул Лорен и замолчал.

Ему не было дела до того, кто в кого влюбился, он не намеревался винить кого-либо, кроме себя в том, что произошло. Он мечтал о том, чтобы все эти несмышленые дети поскорее вернулись в Архей живыми и невредимыми.

Отряд двигался быстро и за пару дней добрался до форта Шамалла, а потом дальше, оставив Архей далеко за спиною.

Герцог Атии и главный целитель Нодрима стояли рядом у обрыва, два давних союзника, исходивших бок о бок половину Архея. Воспоминания всколыхнулись в душе Лорена огнём — он помнил, как под гнётом горя по сестре бродил по улицам Мернхольда рядом с Гаральдом, как стоял рядом с ним у обрывов Кунабулы, как неутомимо двигались они к одной цели.

История повторялась и, увы, была столь же горька, как и тогда, двадцать лет назад. И снова объединяло их общее горе и страхи. Но на этот раз Лорен старался думать о том, что все будет хорошо. Как тогда оказалось с Акме.

— Всё это предприятие с фавнами провалилось, — тихо проговорил Лорен. — Царица их исчезла. Скорее всего, погибла. А Провидица велела нам привезти именно её.

— Обойдёмся без их царицы, — отрезал Гаральд. — Атариатис Рианор унял гонор Кунабулы и без Авалара.

— Поэтому Кунабула проснулась снова.

— Возьмём с собой дюжину фавнов, и пусть они выбирают из этой дюжины новую царицу и корчат из себя единое государство.

— Аштариат хотела видеть именно царицу, эту Атаргату, — возразил Лорен. — А когда Провидица просит именно это — другое ей не нужно.

— На месте Арнила я бы давно расправился с ней, — ответил Гаральд. — Аштарит — пережиток прошлого. В неё более не верят. Аштариат уже не способна отвести беду, как раньше. Все, что может она, — болтать. Когда-то она была могущественна, в ней был толк. О силе ее ходили легенды, и короли Карнеоласа боялись ее. Но столетия берут свое. Кто-то должен сменить её.

— Кто пожертвует возможностью отдохнуть после смерти ради долгих столетий жизни в этом ободранном кеосском лесу?

— Кто пожертвует вечным покоем ради сохранности Карнеоласа и всего Архея? На подобную жертву способны лишь фавны, — герцог вздохнул. — И Рианоры…

— Рианоры способны на многие жертвы. Особенно Акме.

— И я двадцать лет мечтал о том, чтобы мысль эта перестала меня тревожить, — герцог горько усмехнулся. — Но вместо этого на тропу войны встали мои дочери, возомнив себя равными тебе и Акме.

— Быть может, они и впрямь равны. Быть может, они сильнее. Но сила их еще не проснулась. Атанаис — самая здравомыслящая из всех троих, но даже она безоглядно пустилась в этот несчастный Авалар, то ли решив присмотреть за этими двумя чертями, то ли тоже решив испытать себя.

— И в этом нет ничьей вины, кроме нашей, — жёстко проговорил Гаральд. — Мы, трое, прошедшие через столько, своими глазами видевшие изнутри Кунабулу и все ее хитрости, не смогли втолковать им, что таится за этим наследием. Мы не смогли доказать им, что такая мощь — это не дар. Даром она становится тогда, когда ты знаешь всю глубину и тяжесть ответственности за такое бремя. Что может знать об ответственности Акил, всю жизнь купавшийся в немеркнущей славе отца и мечтавшей о подобных же подвигах? Что знает об ответственности Ишмерай, всю жизнь всеми любимая и тщательно оберегаемая? О такой ответственности не знает даже Атанаис, казалось бы, самая рассудительная из них. Почему? — потому что мы не смогли доходчиво объяснить им. Мы отправили их в Заземелье, ничего толком не рассказав о той силе, которой они владеют. Акме всю жизнь умалчивала о своем даре, мучаясь страхом оттого, что сила эта могла вырваться вновь и поглотить ее. Она никогда никому не рассказывала, как страшна эта мощь может быть. Они — дети, выросшие в мире, среди обычных людей. Они не посвящены в таинство своих способностей.

— Больше всего на свете из всей этой истории меня изумляет терпение Плио, — задумчиво пробормотал Лорен. — Как она еще может терпеть меня? Она всегда ненавидела мою силу, но решилась связать себя с нею на всю жизнь.

— Любила и любит, — последовал ответ. — Да я и не помню, чтобы тебе пришлось долго уговаривать Плио выйти за тебя. Она не просто вышла, она полетела. И даже король, строгий Весхельм Акра не смог отговорить ее.

— Верно, старик меня не любил… — усмехнулся Лорен. — Должно быть, полагал, что я шпион Карнеоласа… Я устроил свой дом подальше от столиц Карнеоласа и Нодрима, в небольшом уютном городе, полагаю, что там обо мне забудут хотя бы ненадолго. Но Карнеолас найдет того, кто ему нужен, даже в Кунабуле. И они никогда не оставят Рианоров, Гаральд. Ты полагаешь, что я принадлежу Плио, а Акме — тебе? Нет. Мы принадлежим Архею. Плио родила сына и дочь не мне, и не тебе Акме родила Атанаис, Ишмерай и Гаспара. Мы породили стражей Архея, на замену себе… И ты сам знаешь это, Гаральд.

— Не хочешь ли ты сказать, что после того случая с Акме, попавшей под влияние Эрешкигаль, моя жена всегда будет принадлежать Кунабуле? — голос Гаральда был спокоен, но слегка дрожал от негодования.

— Я не знаю, — отозвался Лорен, покривив душой: он не мог подтвердить правоту Гаральда, но чувствовал ее. — Но я не раз слышал легенду о черном Сердце Кунабулы. Оно должно быть уничтожено, и тогда на всех землях Архея воцарится мир. Я слабею, Гаральд. Пусть лучше меня поглотит Кунабула, нежели я буду медленно чахнуть на глазах у жены на перинах Брока.

— О чём ты говоришь? — изумился Гаральд. — Что значит слабеешь?

— У всех Рианоров, как бы могущественны они не были, есть один очень большой и серьёзный изъян, — они люди, и божественной крови, если она в них есть, в их жилах течет совсем мало…

Гаральд все еще непонимающе и встревожено глядел на него, ожидая продолжения.

— Исцеляя людей, Гаральд, я отдаю им частицу своей силы, и я не способен восстановить эту частицу. Она не возвращается ко мне. Я давно подозревал это, но уверился не так давно. Когда вся сила покинет меня, я умру.

Гаральд потрясенно глядел на Лорен, а после спросил:

— Кто знает об этом?

— Только ты. И если ты скажешь кому-нибудь — особенно Плио или Акме — клянусь Небом, я убью тебя!

— Не используй более свой свет, — сказал Гаральд. — Не трать сил.

— Как ты себе это представляешь? — горько усмехнулся Лорен. — Кунабула просыпается. Сейчас самое время вступать в битву.

— У этой земли есть не только Рианоры, но и десятки тысяч хорошо обученных воинов!

— Ответь мне, Гаральд Алистер, как правитель, как хозяин целого герцогства, — спокойно отозвался Лорен. — Как ты поступишь — отдашь десять тысяч жизней ради одной? Или одного отдашь ради десяти тысяч?