Чтение онлайн

Акил отпрянул, не веря глазам своим, думая, что он сошел с ума, но он услышал изумленный шепот товарищей: «Лорен Рианор! Лорен Рианор пришел! Как он нашел нас?!»

То действительно был его отец.

— Акил! — выдохнул он, касаясь своими сияющими ладонями лица и головы сына. — Акил, ты слышишь меня?

Акил уставился на своего отца, будто на чудо. Он с трудом удерживал свое сознание.

«Какой замечательный сон! — подумал Акил. — Должно быть, раны мои смертельны, и перед смертью я вижу того, кого так долго желал увидеть — своего отца, на которого я так долго хотел быть похожим…»

Когда он увидел Гаральда Алистера, ему вовсе расхотелось закрывать глаза — слишком чудны были видения.

Но дивный свет заставил его закрыть глаза, и голова Акила отяжелела — он слышал все происходящее вокруг — но слишком далеко. Он летел над Аргосом. И летел так высоко, что крылья его медленно сгорали под зноем палящего солнца.

Гаральд Алистер стоял в холодном тёмном склепе перед большим глиняным кувшином, расписанным звездами и серебряными шарами луны, в котором покоился прах Марцелла Атрея, верного хранителя герцогской семьи. Герцог стоял с опущенными руками. Обе дочери исчезли, и никто не мог ответить ему на вопрос: кем именно и в какую сторону.

Пока он ехал в Заземелье, он искренне верил в то, что обе дочери его и Акил живы. Ему становилось дурно от мысли, что эти дикари могли сделать с юными красивыми девушками, если они столь безжалостно расправились с фавнскими женщинами и детьми, если они столь зверски убили Марцелла, а от Александра не оставили и следа. Герцог был отчего-то уверен, что Александр мертв, а не сбежал. Этот человек был слишком горд, чтобы сбежать от опасности, — он шел к ней навстречу с наглой усмешкой.

Оставшихся врагов оставили на поле боя — их допрашивали карнеоласцы и атийцы, и дело это было не из лёгких, — в Аваларе только несколько фавнов говорили на языке врага. Народ Авалара, узрев человеческих своих спасителей, встретил их недоуменно, а придворные — настороженно. Герцог холодно выслушал благодарности Верховного Жреца Гасиона, с опаской поглядывавшего на герцога и его людей, и направился в склеп.

Ему не терпелось поговорить с Сибелиром и его дядей, чтобы разузнать, где и как долго искали его дочерей, чтобы пуститься на поиски самому. Как жить ему теперь с осознанием того, что он более никогда не увидит ее и не услышит?

Как мог он вернуться к Акме и сообщить, что не смог спасти их дочерей?

Нидар Сур, стоявший за спиной герцога, не знал, куда себя деть: он никогда не видел герцога столь подавленным, охваченным подобным отчаянием.

— Я заберу этот кувшин, — глухо проговорил герцог. — Марцеллу здесь не место. Мы вернем его в его родной Милар…

Герцог вошёл в маленькую светлую комнату, где жила Ишмерай, осторожно и тихо, будто она спала, и он мог разбудить её своими шагами. Нидар Сур остался в коридоре, и никто не стал свидетелем того, как опускаются эти сильные руки, как горбится эта всегда прямая спина под тяжестью неподъемного горя, как от ужаса замедляются его всегда решительные шаги. На маленьком столике лежал ее гребень и ее заколка для волос, на крючке висел ее шелковый платок, а на одном из стульев лежала ее большая сумка с вещами.

— Мои дети… — прошипел он, стиснув челюсть и беззвучно разрыдавшись. — Я так виноват перед вами.

Когда герцог Атии вошёл в комнату Акила, Лорен уже не водил по ранам сына своей светящейся рукой. Акил сидел на кровати с широко открытыми глазами, глядя вдаль своих горьких мыслей, сгибая и разгибая пальцы раненой руки. Он выглядел измождённым, под глазами его залегли черные тени, а в глубине его зрачков ещё мерещился бездушный золотой огонь. Увидев герцога, Акил вздрогнул и попытался подняться, но Гаральд Алистер ответил:

— Отдыхай, Акил. Ты спас этот город от гибели. Восстанавливайся.

Акил поднял на герцога глаза и горько проговорил:

— Спас город, но не спас Ишмерай и Атанаис.

Гаральд Алистер, с посеребренной от отчаяния головой, тяжело сел рядом с кроватью Акила и тихо ответил:

— Отправив вас в путь, мы не дали вам ничего, кроме слов. Вы выстояли. А Ишмерай и Атанаис… — голос всегда невозмутимого герцога дрогнул, он опустил голову и продолжил после минутного молчания: — Они стали жертвой моего же тщеславия… моей недальновидности… моего безразличия к их судьбе. Мне же расплачиваться всю жизнь за свое преступление. Вы более не можете участвовать в этом безумии. Вы отправитесь домой.

— Как же вы, герцог?! — выдохнул Акил, приподнявшись и нехотя схватившись за свое разодранное плечо.

— Разумеется, я останусь, пока не найду дочерей, — последовал ответ.

Лорен вскинул на него свои огромные черные глаза и помрачнел, прекрасно понимая, что, заблудившись в дебрях этого мира в поисках своих дочерей, быть может, давно погибших, он не вернётся в Архей. Никогда.

— Ваша Светлость! — обратился к нему Делвар, и по лицу его все поняли, что случилось что-то темное, горькое, что бы все хотели скрыть от герцога, но что должно было быть доложено ему сию минуту. — Вам следует взглянуть на это… один солдат…

Герцог поднялся. Акил, не слыша увещеваний своего отца, откинул одеяло и, не взирая на свою слабость, направился следом.

Атийцы и карнеоласцы, не доверяя аваларцам, наслышанные от своих товарищей о злобе Гасиона, которую он вынашивал против людей, сопровождали герцога повсюду. Внушительную группу людей, вышедших из замка, проводили сотни изумленных взглядов фавнов, которые пытались прийти в себя от неожиданного спасения и с нетерпением ждали, что скажет им этот высокий сильный человек, еще совсем не старый, но уже седой и очень мрачный, — этот могучий и уверенный предводитель, отец Той, что Поёт и Той, что Шепталась с Ветрами. Фавны, побросав свои дела, тотчас поторопились за этими людьми, чтобы поглядеть, как одни люди будут вершить суд над другими. Подобного зрелища они не видели еще никогда. У них еще никогда не было людей-союзников, только люди-враги.

Герцог Атии нёсся к врагам, будто безумный, рассекая чёрное утро своим горем, гневом и отчаянием. У самых городских ворот, разрушенных взрывами, развернулась целая живая стена из карнеолассцев и атийцев, охраняющих выходы — чтобы не сбежал никто из допрашиваемых.

Побеждённых с перевязанными руками и ногами согнали в один угол. Мертвые тела, сожженные и заколотые, лежали в другой стороне. Двое карнеоласцев стояли по обе стороны кучи, готовые дожечь их до конца.

Делвар вел герцога и его людей к фавну Сибелиру, который стоял рядом с пятью поверженными мужчинами, глядевшими по сторонам с вызовом.

— Мы нашли у него это, — Делвар указал на одного из пленников.

Перед ним на земле лежали два красивейших кинжала — и герцог позеленел: то были кинжалы Эрешкигаль, отданные Акме Ишмерай, отнятые у Ишмерай в ночь пленения.

Герцог мучительно выдохнул, схватил кинжалы, которые он так хорошо знал уже много лет, оглядел и, подскочив к пленнику, схватил его за грудки и выкрикнул:

— Откуда они у тебя?! Отвечай!

— Он не понимает вас, Отец Певитсы, — обратился к нему Сибелир, спокойно, учтиво, холодно, и сказал несколько слов пленнику на его родном языке.