Чтение онлайн

— Благодарю тебя, Сибелир, — сказал он. — Ты так помогаешь мне…

— Но я не всегда буду рядом, — отчеканил тот. — Когда битва сакончится, ты долшен уйти. Тебе и твоим спутникам не будет сдес покою.

— Уйдут мои спутники, но я продолжу искать сестёр, — упрямо ответил Акил.

— Они, долшно быт, уше мертвы, — пробормотал Сибелир. — И мне неведомо, как люди могут убиват себе подобных. Гасион мошет убит, если угрошают его власти, но сачем человеку убиват юную девитсу?..

«Люди — самые страшные звери, Сибелир, — подумал Акил. — Вам никогда их не переплюнуть по жестокости. И как только сюда проникнет хотя бы один человек, поднявший против меня оружие, я докажу тебе это…»

И враги не заставили себя ждать.

Первый грохот у ворот раздался глубокой ночью, разодрав тишину в клочья.

— Они взрывают ворота, — стальным голосом проговорил Нидар Сур, сжав свою саблю.

Второй грохот вспорол ночь, и всё в Акиле содрогнулось от подобной мощи, но он не смел отступать, как бы сильно не боялся, сколько бы тысяч не штурмовало ворота Лунного города Аргос. Он вышел вперед, на середину поля.

— Огня! — услышал он крики Сампата. — Сашигайте факелы! Много факелов!

«Да, огня, побольше…» — подумал Акил, погружаясь в мрачное забытьё, сжимая руки в кулаки, нагревая их, и вскоре на поле стало светло, как днём.

Он был готов, он вбирал в себя каждый грохот, будто черпал из него силы. Вокруг него взбушевался ветер, нагревая воздух. Акил не чувствовал ни былой усталости, ни страха, ни тревоги. Он думал лишь о том, что через несколько минут ему снова придётся убивать, что иначе ему не спасти города.

«Прости меня, отец, — подумал Акил, когда третий взрыв пробил брешь в могучих воротах, а четвертый приоткрыл врагам путь. — Мне не стать Целителем, столь же милосердным спасителем жизней, как ты. Я — всего лишь такое же животное, как и все остальные. Прости, что не принял твоего учения. Но целиком и полностью я принимаю дар твоей крови…»

Топча друг друга, с бешеным ревом в Аргос ворвались люди, размахивающие своими тонкими мечами, стреляющие из больших длинных пистолетов. Фавны пустили в ход арбалеты, и кровь вновь полилась на землю, кося несметное черное море.

Акил вздохнул и сделал одно лишь движение — взмахнул руками и разлил море огня. Оно вгрызлось в людей со страшным рыком, выжигая первых людей заживо, мгновенно, превращая их в угли, посыпая землю Аргоса прахом и пеплом. С горестными криками ужаса погибали враги, испытывая невообразимые муки, но Акил их не слышал — он стоял посреди поля битвы и направлял свои огненные руки в разные стороны, защищая то один фланг аваларского войска, то другой.

Но людей было слишком много. Широк был проход, враги могли видеть, что происходит на поле боя, еще не вступив в битву. Им удавалось избежать огня, и они начал прорываться к тем, кто был вооружен обычным мечами, топорами да арбалетами, а не огнём. Как только источник столь несметной силы был замечен, в него полетели пули.

Огонь Акила всё ещё был неповоротлив и, спасая остальных, он не мог спасти себя. Авалар понёс первые потери. Увидев, как из головы одного из фавнов выстрелила струя крови, Акил разозлился, и огонь рассвирепел вместе с ним, одним взмахом покосив дюжину врагов.

Вскоре смешались люди и фавны, и Акилу стало еще сложнее — он не мог выцепить одного врага из толпы товарищей. Иначе ему придется сжечь непременно всех. Тогда он предоставил товарищам обороняться от тех сотен, что прорвались мимо него, и кинулся к самим воротам, чтобы остановить разбушевавшееся море людское, прорывавшееся сквозь брешь и грозившее захватить Аргос одним своим страшным количеством.

Он вдруг осознал, что люди перестали охотиться на фавнов, — они пытались достать его, вытащить из стены его же огня.

Фавны перестали обороняться, они защищали Акила. Если погибнет он, погибнут все они.

Огонь его ослаб, пальцы заболели, и левую руку его пронзила бешеная боль. Боль, придавшая ему ярости, и огонь его разбушевался еще безудержнее. Ночь наполнили предсмертные крики сжигаемых заживо людей.

Но боль не отпустила. Ему казалось, что рука его горела. Разгорелась и старая рана на груди. Рукав промок насквозь от крови.

— Рианор, уходи, ты ранен! — услышал он голос Сибелира.

— Без меня вам битву не выиграть! — прорычал тот. — Вас слишком мало!

— Я не могу посволить тебе умерет, Рианор! — закричал Сибелир.

— Какая тебе разница? Я же человек!

— Моя Тсаритса накасала мне хранить вас, Рианоры! Двух твоих сестёр я уше не уберег. Я не могу пошертвовать ещё одним Рианором!

Акил не слушал его. Он поднял огонь свой высокой стеной и обрушил на людей.

Неистовая боль пронзила плечо, и он более не смог поднять левую руку — плечо разворотило — он увидел мясо, мускулы, а в глубине белела кость. Один выстрел Сибелира, и враг, изуродовавший плечо Акила из пистолета, упал замертво.

«Нет! — громыхнула мысль. — Я должен найти обеих! Я должен довести их до дома! Как могу я, как смею сдаться?!»

И Акил зарычал — от ярости, отчаяния и боли, которая становилась сильнее по мере того как слабел огонь. И вдруг раздался взрыв.

Сагрия, непонятно откуда взявшаяся, ловко проскользнув мимо Ивена Аима и Умрата, сверкнув расплавленной медью своих волос, крикнула:

— А ну помогайте!

Она взмахнула рукой и швырнула во вражескую толпу два больших стеклянных сосуда. Акил огнём взорвал сосуды. Прогремел взрыв, от которого заложило уши и у нападающих, и у оборонявшихся. На этот раз среди сгоревших врагов появились раненые — осколки порезали их, и они стали легкой добычей аваларцев. Пламя, управляемое Акилом, полетело дальше, сжигая всё на своём безумном пути.

Акил обернулся к Сагрии, и увидел, как сильно она нахмурилась. Она будто испугалась его, но быстро успокоилась. И раненый парень начал медленно опускаться на землю в своём бессилии.

Он услышал, как где-то далеко, быть может, не в этом мире, умирающая ночь озарилась смутно знакомой песней. И почудилось ему, что то была песня зари, розоволикой и златовласой, предвещающей победу.

«Атийцы!» — слышал он со всех стороны среди рева своего огня.

Торжественная песня зари, похожая на вопль орла, вновь вспорола марево ночи, и Акил вспомнил, где слышал этот звук, — в Атии — то был звук атийского горна. И тотчас ему вторил второй рог — более низкий и грозный, похожий на рык льва, — горн Карнеоласа.

«Невозможно! — ошалело подумал Акил. — Я схожу с ума!»

Акил поглядел своими полуослепшими от усталости глазами в сторону ворот и охнул: неприятель оказался зажатым — с одной стороны огнем, с другой — неизвестными войсками.

— Это атийцы и карнеоласцы! — услышал он восторженный крик Нидара Сура.

Будто сквозь дивный полусон увидел он ярко-белый свет впереди, и сердце его дрогнуло. Ему захотелось заплакать и покориться этому сиянию, оно он сдержался. И тут он увидел лицо своего отца.