Чтение онлайн

— Язык Хладвига — музыка.

Серые глаза Хладвига на миг покрылись задумчивым туманом, но затем он оживился и ответил:

— Музыка.

— Зачем учишь это чудовище нашему ясыку? — буркнула одна из женщин, стараясь не глядеть в их сторону. — Он раслучил тебя с сестрою, его слуги вошделели тебя. А ты любесничаешь с ним.

Хладвиг ледяно поглядел на женщину, но ничего не сказал и вновь повернулся к Атанаис.

«Глупая гусыня! — негодующе подумала Атанаис, сделав вид, что не услышала её. — Если мы и дальше будем вести подобные беседы, я обязательно уговорю его отпустить вас. Даже ценой собственной свободы».

Хладвигу нравилось учить её своему языку и познавать её язык. Атанаис уже знала, что «биротэ» — это деревья, «ард» — земля, небеса — «хаймаль», а крест — «христ». Когда же он дотронулся до её волос и произнёс «хаярэ», Атанаис поёжилась, услышав в голосе его не нежность, а опасную холодность.

— Не бояться… — тихо произнёс он.

«Я не боюсь тебя», — недобро подумала Атанаис, распрямив плечи, но промолчала: этому человеку нравилось всеобщее подчинение, ему не следовало знать, что кто-то не боится его.

Спутницы Атанаис молчали, но девушка кожей ощущала их неодобрение и даже враждебность. Если в первый день их пленения они глядели на нее, как на равную, ибо их объединяла одна беда, ныне же они вовсе не желали говорить с ней.

Извилистая тропа вскоре разделилась на две крупные дороги. Одна уходила вправо, другая брала влево. Хладвиг и солдаты перекинулись несколькими словами и выбрали дорогу, которая уводила направо.

И одна из женщин в телеге впереди закричала, громко, душераздирающе, пронзая душу. Она гремела цепями, тщась оборвать их, хваталась за голову и плакала, причитая:

— Отпустите меня! У меня сын! У меня есть сын! Он в Аргосе! Саклинаю вас всеми вашими богами! Отпустите меня!

Заплакали дети, а женщины, сидевшие рядом с нею, начали увещевать ее успокоить свое горе.

— Ириита, умерь своё отчаяние! — умоляли ее. — Умей открыто всглянуть в глаза своему горю! Будь сильной!

— Мой сын! — кричала она и даже посыпавшиеся удары плетей не могли успокоить ее.

Хладвиг что-то рыкнул ей, но несчастная Ириита не услышала его, и он вытащил пистолет, огромный, украшенный узорами, и направил на женщину.

— Хладвиг! — в отчаянии воскликнула Атанаис. — Хладвиг, прошу тебя!

Хладвиг услышал ее голос сквозь крики своих товарищей, сквозь вопли Ирииты, сквозь плач фавнских женщин. Он стоял далеко от нее, в противоположном конце длинной вереницы и пронзительно поглядел на Атанаис. Рука его с пистолетом застыла, а девушка умоляюще глядела на него.

— Прошу тебя, пощади ее, — одними губами шептала Атанаис, и Хладвиг опустил руку, не отводя глаз от ее просиявшего лица.

Но Ириита не пожелала быть благодарной за его пощады. Она повернулась к Хладвигу. Замученное лицо ее исказила судорога торжественного гнева, спина трагично выпрямилась, а голос зазвенел мрачно и грозно:

— Ты — самое шалкое ис всех сосданий, которое мог сосдать твой бог! Ты отнимаешь шисни, но не ты сосдавал их! Ты вершишь судьбы, но право это принадлешит не тебе, человек! Тебя сосдал твой бог, но да ушаснется он от твоих деяний, ибо не для этого он сосдал тебя, убийтса!

— Ириита! Ириита! Опамятуйся! — уговаривали ее женщины, но она не слушала, покрываясь краской ярости и боли.

— Ты мошешь притворяться, что не урасуметь тебе слов моих, но сердсе твое и бог твой поймут меня! Убей меня, но истина останется со мною: ты убийтса, а убийтсам не стать свесдою на ночном небе, не восседать им рядом с серебряным троном Атаргаты! И тело твое, и душа твоя станут прахом после смерти, а я ше буду жить вечно!

Хладвиг вновь поднял пистолет, женщины дружно охнули, а Атанаис закричала мольбы.

— Убей меня, — зловеще прошипела Ириита, — будь ты проклят…

Раздался грохот, и Ириита рухнула на телегу, разливая по ней свою кровь. Женщины заплакали, Атанаис мучительно выдохнула и без сил опустилась на место. Хладвиг же хладнокровно убрал свой пистолет, что-то коротко приказал своим товарищам, и те, отковав убитую пленницу, отнесли ее в кусты, где быстро заработали лопатами.

— Теперь ты видишь?! — горестно выдохнула одна из женщин со слезами на глазах, повернувшись к девушке. — У него нет души! Он никогда не отпустит ни тебя, ни нас! Если ты будешь шдать еще, ты увидишь, как он убивает всех нас, а тебя делает своей рабыней.

— А если он увидит Свесду Благодати на ее шее, — сказала другая фавна, — он убьет ее первой.

— Я освобожу вас, — мрачно ответила Атанаис, поглядев на Хладвига с ненавистью и закипающей злостью. — Сегодня же ночью…

Зловещая тьма опустилась на лес, накрывая звуки густым туманом ночи. Хладвиг приказал накормить пленных, но Атанаис к своей еде не притронулась вовсе. Тогда Хладвиг сам подошел к ней и начал что-то тихо говорить, понижай голос до нежных и мягких глубин. Атанаис не понимала ни слова и лишь скорбно глядела на него, гордо приподняв голову. Крики Ирииты все еще гремели в её памяти, сердце разваливалось на части от мысли, что она могла не допустить этого, если бы отважилась противостоять врагам раньше. Ириита была бы жива.

«Сегодня должно всё решиться», — подумала Атанас, грустно глядя в глаза Хладвигу, принимая смиренный вид. И от ее смирения лицо Хладвига покрывалось опасным румянцем.

Он вдруг отковал ее от телеги, снял с нее цепи и помог спуститься на землю. Девушка, обменявшись с фавнами напряженным многозначительным взглядом, направилась к ярко сиявшему костру, позволяя Хладвигу вести себя. Девушка не показывала своего мрачного восторга — освободить пленниц, будучи не плененной самой, было куда легче. Она не показывала своего волнения — лишь долю страха, нужную для того, чтобы внушить этим головорезам, что она никогда не пойдет наперекор их воле из-за своего безмерного страха перед их силой и свирепостью.

Они прошли мимо телеги, где усталые и бледные пленницы тихо молились за погибшую Ирииту, кровь которой впиталась в доски и сохранила свой страшный аромат. Все они, как одна, поглядели на девушку косо, но эта молчаливая враждебность лишь придала ей решимости.

— Атанаис, — мягко произнёс Хладвиг, указав ей на место ближе к костру, рядом со своими приближенными, которые явно не испытывали к девушке ничего хорошего, особенно после того, как Хладвиг наказал их товарищей за то, что они посмели задрать ей юбку.

— Благодарю, — прошелестела она, осторожно усаживаясь на покрывало, стараясь не морщиться от острой боли в груди.

Мужчины пили вино, но ужин их был безрадостным. Они недоверчиво косились на своего предводителя и на его хорошо помятую любимицу. Он предлагал ей вина, мяса, но девушка отведала лишь немного хлеба, чтобы у неё были силы.

Атанаис знала, что из всего отряда ей стоило опасаться лишь его одного. Он был проницателен, умен и безраздельно жесток. Его внезапная к ней милость могла обернуться бездушием в любую минуту, и ей следовало быть с ним очень осторожной. Она не могла не заметить, с каким уважением глядел он на крест ее и с какой брезгливой ненавистью на фавнов.