Чтение онлайн

— Он давал тебе спать?

— Да, я немного спала, — кивнула Ишмерай, стараясь бодриться, но ей это плохо удавалось. — Спали ли вы?

Марцелл неопределенно пожал плечами и сказал:

— До Аргоса несколько дней пути, но мы не можем спать. В лесах рыщут эти чёртовы отродья. Даже ночью нет нам покоя — ибо ночь наш союзник, и мы должны отдыхать, когда наш союзник глядит в оба.

— Но вы можете заболеть, — прошептала Ишмерай, понимая, что ни тот, ни другой не послушают ее.

Марцелл громко усмехнулся, кивнул в ту сторону, куда ушел Александр, и воскликнул:

— Уж этот здоровяк никогда не заболеет! Такие, как он, не болеют! Он меня переживет лет на пятьдесят!

— Не говори так! — нахмурилась Ишмерай.

— Вот увидишь! — бубнил Марцелл. — Я сдохну молодым, он же — совсем старым. И, быть может, даже в окружении детей и внуков! Он еще и может удивить всех нас, женившись. Я буду смеяться до обморока, если он женится на Атанаис… Хотя… он неплохой парень. Пока ехали за тобой, он мог подставить меня и сбежать десятки раз, но он не сделал этого.

— Ты полагаешь, ему нельзя доверять? — тихо спросила она.

— Раньше я следил за ним. Люди твоего отца всегда слишком мало знали о нём. Умрат был уличным воришкой, Делвар — сын простого стряпчего. Но как у герцога оказался восемнадцатилетний полнхольдский граф — мы гадаем уже восемь лет.

— Стало быть, он не граф, — пожала плечами девушка.

— Он граф, — возразил Марцелл. — Насколько я знаю, его отец был не столь богат, но зато у тетки близ Нирианийского озера поместье побогаче. Им он и владеет. А пока он… притворялся другом… Марка…и служит герцогу Атийскому, за поместьем следит его тётка.

Ишмерай вдохнула свежий воздух леса, закрыла глаза и прошептала:

— Я говорила Марку, что люблю его, но у меня были от него тайны. Я так и не призналась ему, что Александр — вовсе не друг ему.

Марцелл вздохнул, взял ее руку в свою и тихо ответил:

— Ты умалчивала правду во имя своего отца и своей семьи. Александр хитер, силен, умен и весьма опасен. Если ваши дороги когда-нибудь пересекутся вновь, не доверяй ему. Все мы преданы герцогу, герцогине и вам. Лишь он один говорит о герцоге сквозь зубы, с редкостной неприязнью.

— А на меня с презрением, — невесело усмехнулась Ишмерай.

— Он на всех глядит с презрением, — угрюмо ответил Марцелл. — Кроме Атанаис.

— Полагаю, он относится тепло только к ней.

— И к госпоже Акме. Он всегда отзывался о ней с уважением.

— Любопытно, — фыркнула девушка, — что скажет отец, если один из его шпионов однажды подойдет к нему и скажет, что любит его дочь. Батюшка тотчас убьет его: влюбленный однажды случайно сорвется в пропасть или все же ему будет дозволено жениться на любимой Атанаис?

— Ты же знаешь, у твоих отца и матушки нет любимчиков. Они любят вас троих одинаково сильно… Надеюсь, они послали сокола в Архей рассказать твоим батюшке и матушке, что произошло, — прошептал он.

— Надеюсь, они этого не сделали, им лучше не знать, — резко возразил Александр, выходя из-за деревьев. На шее его висело полотенце, рубаха была мокрой и сквозь ее лёгкую ткань виднелись две внушительные грудные плиты и холмистые плечи.

— Это почему лучше не знать? — возмутился Марцелл.

— Иначе весь Архей заговорит о нашем поражении. Они тотчас похоронят обеих герцогских дочерей, герцог пошлет сюда армию, армия его, если доберется, будет разбита, ибо боюсь, здешние земли гораздо сильнее наших земель. А потом эти твари попрут в Архей. Мне этого не хочется. Надеюсь, вы согласны со мной.

Он уселся перед костром, поглядел на Ишмерай, потемнел лицом и презрительно процедил:

— Когда же ты, черт тебя возьми, перестанешь рыдать?! Я терпеть этого не могу! Я просто ненавижу эти слезы! Когда ты уже поднимешь голову и станешь сильнее? Когда ты поймешь, что Марка твои слезы уже не спасут, как не спасут и Атанаис! Ей нужны не твои слезы, а действия!

— Закрой свой рот, златоволосый поганец! — потрясенно рыкнул Марцелл. — Катись, если тебя что-то не устраивает, но не смей говорить так с девочкой!.. Как ты только?..

— Нет, Марцелл, — пролепетала Ишмерай, хмуро глядя на Александра, — он прав. Я только и делала, что рыдала, боялась, жаловалась. Марка я уже не спасу, — ее лицо на мгновение исказила судорога, Ишмерай справилась с нею и продолжила: — Но чтобы спасти Атанаис, я должна встать. И я встану.

Она грубо вытерла слезы своими исцарапанными руками и сделала глоток воды.

Марцелл поглядел на Александр угрожающе, но тот уже перестал изумленно коситься на нее, отвернулся и неприязненно фыркнул:

— Избавила меня от мук. Благодарю.

Ишмерай стерпела и это. Что бы Марцелл не говорил ей об Александре, как бы плохо о нем не отзывался, она не могла считать его своим врагом — он хотел помочь Атанаис так же сильно, как и она. Они должны быть союзниками, они должны прислушиваться к желаниям друг друга.

И она была благодарна ему за то, что он помог ей сделать первый шаг.

— Собираемся, — коротко распорядился Александр. — Через несколько часов остановимся. Нам троим следует поспать. Ехать будем по вечерам, ночам и в тумане раннего утра.

Без лишних разговоров они свернули свой лагерь, замели все следы, оседлали коней и поехали дальше. Придя в себя, успокоившись, отогнав свой страх, подкрепившись, Ишмерай почувствовала, как несколько бессонных ночей дают о себе знать.

Теперь, как опасность, исходящая от Горста и его товарищей, миновала, Ишмерай могла присмотреться к лесу. Ничем не примечательный, густой, дремучий, со столь же высокими соснами, толстыми дубами и стройными лиственницами, пахнущий хвоей столь же сильно, он, однако, изумил Ишмерай своей непохожестью с теми лесами Архея, в которых ей приходилось бывать. Тот же темный малахит листьев, золотое сияние солнечных лучей, те же птичьи трели. Но не было в нем привычной хрустальной тиши, охватывающей сердце путника приятным холодком, свет солнца светил будто недостаточно ярко, листья мерцали слабее, а птицы пели тише и задумчивее. Средь вековых стволов не витало ощущения таинства, неслышно было волшебства, крошечные феи не разливали по округе свои светлых песен, эльфы не разливали из своих златых да серебряных кувшинчиков искристых ручьев спокойной радости.

Здесь не было ни волшебства, ни света. Все погрязло в крови да тьме горя. Фавны страдали, страдал и лес. Или лес не пожелал принять их с самого начала, еще три сотни лет назад.

«Страшна судьба ваша, — горько подумала Ишмерай о фавнах. — Но если вы не вернётесь в Архей, она будет ещё страшнее…»

Но Ишмерай засомневалась. Вернуться домой означало признать свое поражение в поисках царицы Атаргаты и признать самое страшное — смерть Марка. Она видела, что он сорвался в пропасть, видела, как демон столкнул его, но не видела его мертвого тела, не видела его крови, не услышала, как затухает его горящее сердце. Теперь, спустя несколько очень длинных, горестных, кровавых дней, немного придя в себя, она осознавала, что надеяться глупо, что она его более никогда не увидит, что ей оставалось принять его гибель.