Чтение онлайн

А ещё Лайтнинг трясло от одной мысли, что теперь на неё будут смотреть со снисхождением главы других отделов: «Понятно, как Фэррон добилась своих успехов».

Вчера их совместный обед кончился совершенно ужасно. Лайтнинг зачем-то так сильно разоткровенничалась перед Ноктисом. А потом она заметила выходящего из кафе главу отдела кредитов. Он видел, как Фэррон обедала с Кэлумом, и уже тогда снисходительно посмотрел на неё.

— Цветы, — также зло прошептал Ноктис в ответ. Будто не хотел их подарить, а желал ей смерти.

Лайтнинг сделала шаг в сторону и, обогнув Ноктиса, прошла мимо, еле слышно бросив:

— Твой отец будет в восторге.

Ноктис усмехнулся. В кои-то веки ему было плевать, что там скажет или решит за него отец.

***

— Что это? — зло спросил Ноктис, смотря на лист бумаги, протянутый ему Фэррон через стол. Он прочёл первые строки, но смысла их не понимал.

— Заявление на увольнение, — произнесла Лайтнинг.

Эти цветы стали последней каплей. И если бы это был единичный случай! Неделю он изводил её новыми букетами, благоразумно больше не вручая их сам, а посылая курьеров. Всё равно все и так уже знали, от кого цветы. Лайтнинг же понимала, что скандалить с посторонними прилюдно не менее глупо, чем с самим Ноктисом. Если она не брала эти чертовы цветы, их ставили перед её дверьми, так что их видел каждый проходящий мимо. Фэррон вынуждена была забирать их в кабинет, а тот… Её идеальный белый кабинет превратился в адский розарий. Кэлум считает это смешным?

Ноктис поднялся с кресла и медленно разорвал бумагу пополам.

Лайтнинг от его вызова даже не дрогнула, ответив:

— Это копия. Его уже подписал твой отец. Я ухожу.

Ноктис, стиснув зубы, вышел из-за стола и подошел к Фэррон так близко, что мог бы уткнуться лбом в её лоб. Лайтнинг даже рассмотрела еле заметную родинку на его щеке, которая в тайне манила её со времён поцелуя в кабинете. Такая маленькая деталь, но такая острая, как потянувший её крючок, выворачивающий всеми нервами наружу.

Лайтнинг поймала мурашки от этого угрожающего взгляда и обманчиво мягкого движения. Не страх — возбуждение от наглого поведения Ноктиса.

— Почему, Клэр?

Она чувствовала в этом тихом голосе и обиду, и давление на неё. Ноктис считает, что она снова сбегает? Все верно.

— Из-за тебя по всему банку ходят слухи, что мы любовники. А я никогда не буду спать со своим начальником! — твердо заявила Лайтнинг.

Губы Ноктиса скривились в болезненной усмешке.

— Лайт, а ты все-таки собираешься со мной спать, раз уходишь с должности?

Она коротко вздохнула. Наглый мальчишка снова ловит её на глупых словах.

— Ноктис, иди к черту, — почти устало сказала она.

«И цветы свои из моего кабинета забери», — мысленно добавила она, стойко смотря в его синие глаза.

Ноктис вздрогнул и все-таки подался к Фэррон, к её лицу, касаясь кончиком носа щеки. Она назвала его по имени впервые, и в её измученном голосе мерещился уют. Терять её сейчас было особенно болезненно, он прошел путь в полгода.

Лайтнинг от прикосновения Ноктиса тоже дрогнула. Они так редко стояли рядом, что Фэррон всё время забывала, что он выше и шире её в плечах — чертов мальчишка. Под его медленным, но непреклонным напором она отступила на шаг назад и уперлась в письменный стол.

…Это конец… Бежать от воспоминаний больше некуда…

Как же это все похоже на его прошлые поцелуи. Снова твердое желание Кэлума прикоснуться именно к ней и тщеславие Клэр из-за того, как сильно он её хочет, несмотря на все табу, что она уставила. Снова кабинет и стол, но в этот раз его и полностью чёрный, отполированный до блеска как обсидиановое стекло.

Фэррон ведь боялась больше всего именно этого.

Лайтнинг прикрыла глаза. Она сама коснулась губ Ноктиса, прихватила на пробу нижнюю, слушая чужое неровное дыхание.

…Ему нравилось, Лайтнинг нравилась ему…

Что-то горячее пробежалось мурашками по спине. Отступать действительно некуда, только идти вперёд. Лайтнинг, ворвавшись языком в его рот, впервые поцеловала Кэлума сама.

Ноктис чуть не оглох от того, как громко застучало его сердце. Клэр целовалась, как дралась: резко, сильно, будто ей необходимо было победить, а он пускал её в себя только глубже, как принимал все прежние удары. Будто говорил: «Побеждай, если тебе это нужно». Жесткие и сильные движения её языка начинали сводить его с ума… Кто тут кем упивается? Кто перед кем преклоняется и кто кого хочет больше?

Ноктис со сдавленным стоном навалился на Фэррон, упёрся руками о стол за её спиной так, что ей снова пришлось на него сесть и обнять коленями Кэлума. Она зацепилась пальцами за его рубашку между пуговицами, практически повисла над столом, держась за неё. Кэлум твёрдо провёл рукой по её спине и шее до затылка, крепко сдавил и поймал на весу, удерживая, давая Фэррон возможность расслабиться под ним.

Она прижалась к нему так сильно бёдрами, что почувствовала его возбуждение через ткань брюк.

«Фэррон, что ты, мать твою, делаешь?!» — прошипело её сознание, но тело… Лайтнинг, прикрыв глаза, оторвалась от губ Ноктиса и окончательно откинулась на его руку. Движение бёдрами, одно, второе… Даже через одежду приятное. Медленное и сильное, так что желание большего неумолимо накатывало. Хотелось грязно тереться об него, унижая саму себя.

Она открыла глаза. Ноктис все это время смотрел на неё… Зло? С напряжением?

Ноктис наконец сделал движение бёдрами ей на встречу, не теряя зрительного контакта — уже сильнее и ближе, чем могла она. Лайтнинг сдержала стон, но прикушенная губа и невольно изогнутые брови все показали Ноктису.

Кэлум и сам еле дышал. Вся покрасневшая от возбуждения Фэррон была прекрасна в своей откровенности, готовая принять всего его, если бы не одежда.

Он снова двинулся ей навстречу, задавая размеренный ритм, целуя её скулу, щеку, уголок губ, переносицу.

— Лайт, ты останешься? — между касаниями губ к её коже, между толчками бёдрами, но голос такой твёрдый.

Это что шантаж? Когда она так возбуждена, что способна лишь сдавленно говорить: «Да… ещё… не останавливайся, блядь…»