Чтение онлайн

Это совершенно не похоже на то, что я видела на Аляске — бескрайние просторы дикой природы и покой, которые связывают его с детством. Место, где он все еще был богат и влиятелен, но словно оторван от мира. Место, где мы обрели нашу связь.

Здесь, на восьмидесятом этаже современного небоскреба, который принадлежит ему, когда он выходит из вертолета и направляется к двухуровневому стеклянному пентхаусу, ничто в нем не кажется сдержанным или скромным. Даже воздух вокруг него ощущается иначе.

Смогу ли я когда-нибудь вписаться в этот мир?

Я с благоговением смотрю, как Генри пожимает руку пилоту, не в силах перестать задаваться вопросом, зачем ему нужна двадцатиоднолетняя фермерская девочка из Пенсильвании.

— Во сколько я вам понадоблюсь завтра? — спрашивает пилот.

— Около семи вечера. Спасибо.

У меня внутри все переворачивается от радости. У нас будет целый день вместе.

Пилот отдает нам честь и возвращается к проверке приборов.

— Пойдем. — Генри берет меня за руку и ведет к двери. Он использует ключ-карту, чтобы открыть ее, затем мы преодолеваем несколько ступенек и узкий коридор, и проходим через другую дверь.

Я замечаю камеры над нами, когда он снова использует карту, чтобы пройти еще через несколько дверей в просторный холл с холодным серым мраморным полом и белыми стенами.

Мой рот открывается от изумления, когда я осматриваю огромное пространство. Внешние стены полностью стеклянные, через них открывается потрясающий панорамный вид на горизонт Манхэттена. Сам пентхаус — лаконичный и современный, в оформлении преобладают черно-белые тона, с небольшими цветовыми акцентами — бронзовой лампой, малиновыми подушками, тонкой серебристой полоской по низу прозрачных штор — чтобы придать индивидуальности.

Полная противоположность ферме моей семьи.

— Итак, это твой пентхаус. — В Wolf Tower, самом высоком здании города, включающем отель и жилые апартаменты.

— Да. — Он бросает ключи и бумажник на круглый стол с массивными ножками.

Тот самый стол, на котором он занимался сексом со своей бывшей ассистенткой, понимаю я.

Я поднимаю глаза и ищу камеру, которая все засняла и обеспечила ему козырь, когда она шантажировала его, обвиняя в изнасиловании.

— Она слева, за молдингом. — В голосе Генри слышится явная усмешка.

Он совершенно не стыдится того, что произошло в прошлом. Хотела бы я так же.

Я не могу смотреть на этот стол без дрожи, представляя, как Генри выходит из лифта и видит голую женщину, раскинувшуюся на нем. С жаром, вспыхнувшим в его ледяных голубых глазах, бросает вещи, как сейчас, расстегивает брюки и входит в нее без единого поцелуя.

С Генри женщинам не нужны прелюдии.

Один взгляд на него — уже прелюдия.

— Здесь до сих пор есть камеры? — Я иду следом за ним, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, осматривая белую кухню слева и большую террасу справа.

— Нет. Только если ты сама захочешь, чтобы были. Это легко устроить.

Я понимаю, что сейчас он говорит не о камерах.

Он направляется к хрустальному графину с янтарной жидкостью и наливает себе, как я предполагаю, виски. Но оставляет его и идет на кухню.

— Красное или белое? — Обернувшись и заметив мой растерянный взгляд, он добавляет: — Вино. Красное или белое?

— Эм… — Я смущенно признаюсь: — Я никогда не пробовала ни того, ни другого.

Он тяжело вздыхает и достает бутылку из узкого холодильника под стойкой.

— Пусть будет Пино Гриджио. Для этого платья так будет безопаснее.

Я зачарованно наблюдаю, как он откупоривает бутылку и наливает вино в высокий изящный бокал. Аккуратно вращает желтоватую жидкость пару раз и подает мне.

— Попробуй. Посмотрим, понравится ли тебе.

— Оно… — Я сжимаю губы после первого глотка. Прохладный, свежий вкус напоминает фрукты. — На вкус как яблоки.

Он усмехается.

— Ты думала, все вино на вкус как виноградный сок, да?

— Нет.

Да.

Он возвращает бутылку в холодильник.

— Нам нужно поговорить.

От внезапной серьезности его тона у меня внутри все сжимается. Эти три слова звучат зловеще. Как будто они закончатся разбитым сердцем.

Я делаю глубокий, успокаивающий вдох. Возьми себя в руки, Эбби.

Он берет свой бокал с виски, подходит и прислоняется к кухонному острову, проводя пальцем по мраморной столешнице.

— Я не хочу быть причиной разлада с твоими родителями.

— Это не так.

Генри приподнимает темную бровь.

— Только с мамой. Отец хочет, чтобы я была счастлива.

— Уверен, мама тоже.

— По-своему. Но в этом вся суть. Я никогда не буду счастлива, пытаясь угодить ей. Я не та, кем была раньше, и не хочу той жизни, которую она видит для меня. Ей придется с этим смириться, или… — Я пожимаю плечами. — Не знаю. Но ей придется.

Он колеблется.

— Значит, если бы меня не было в твоей жизни, ты бы не вернулась к этому придурку и не занялась бы фермой?

Я качаю головой, хотя внутренний голос кричит, чтобы он даже не намекал на то, что его может не быть в моей жизни.

Он задумчиво делает большой глоток из своего бокала.

— Я знаю, каково это — жить без матери. Не хочу быть причиной этого для тебя.

Я накрываю его руку своей, боль от его слов пронзает меня.

— Ты не будешь причиной. Она никуда не денется, поверь мне. Может, она будет бороться, пытаться добиться своего, но не уйдет.

Куда ей идти?

— Но хочешь ли ты этого? Долгие годы ссориться с ней? Я так не думаю, Эбби.

— Если не из-за тебя, то из-за кого-то другого. Любого, кто не Джед.

Что происходит? Он что, отказывается от наших отношений из-за мамы? Может, он не хочет таких трудностей. Может, для него оно того не стоит.

Боже, я сойду с ума, если буду думать, что он бросает меня каждый раз, когда мы разговариваем. Такая неуверенность ему не нравится.

— Пойдем. — Он берет меня за руку и ведет по главному этажу, показывая разные комнаты — полностью оборудованный тренажерный зал, домашний кинотеатр на двадцать мест, двухэтажную библиотеку рядом с его личным кабинетом. Он не акцентирует внимание на деталях — например, на отделке холлов бразильским палисандром и травертином, но я замечаю всю эту восхитительную роскошь.