Чтение онлайн

Св. Хуана де ла Круса интересовало прежде всего соотношение познания и веры на пути к единению с Богом. Здесь перед нами открывается бесконечное царство духа. Величайшее многообразие душевных процессов, о которых обычный опыт даже не подозревает, было раскрыто, описано и исследовано мастерским пером в связи с значением этих процессов для духовной жизни. Невозможно даже кратко перечислить здесь все поставленные вопросы и открывающиеся перспективы. Мы будем отбирать только то, что важно для решения нашей задачи. Но перед этим проследим далее за размышлениями Хуана де ла Круса. Выше он уже подчеркивал, что путь веры проходит через Темную ночь и что это и есть Крестный путь. Однако там так много было сказано о свете и блаженстве, что иногда казалось, будто тема Ночи и Креста оставлена. Но все это богатство озарений и благодати было описано лишь для того, чтобы показать необходимость отказаться от него; описано лишь в той мере, в какой оно имеет отношение к конечной цели, о которой не следует забывать, если мы хотим осмыслить этот путь. Лишь тот, кто обладал этим богатством, может понять, как болезненно такое обнажение – как темно станет, если при ярком свете внезапно закрыть глаза; может понять, что это и есть истинное распятие – пресечь жизнь духа, отняв у него все, что служило ему пищей. Уже упоминалось, что это обнажение касается не только разума, но и других духовных сил: памяти и воли. Их подготовке к Божественному единению посвящена последняя книга «Восхождения».

«Душа должна идти к Богу, познавая Его скорее через то, что Он не есть, чем через то, что Он есть, и поэтому нужно идти к Нему, отвергая целиком и полностью все впечатления, как естественные, так и сверхъестественные, не допуская их».

Необходимо «заставить память выйти из естественных границ и поднять ее над нею самой, что значит – над всяким отдельным знанием и всем воспринимаемым чувствами, в высшей надежде на непостижимого Бога». Память должна для начала отказаться от познания и представлений, которые приобрела посредством телесных чувств, «ибо Бог не подпадает ни под какую отдельную форму или отдельное знание», и поэтому она должна освободиться от всех форм, от всего, кроме Самого Бога. «Пока память едина с Богом… она остается лишенной форм и образов, утратившей воображение и напитавшейся воспоминанием о высшем благе и в великом забвении не вспоминает ни о чем ином». Это абсолютное опустошение, происходящее в единении, так же, как и само единение, не является плодом собственных действий души. При этом происходит «нечто сверхъестественное». «Когда Бог совершает эти прикосновения единения к памяти, они внезапно производят переворот в мозгу. Он столь ощутим, что кажется, будто теряешь сознание, и чувства и рассудок пропадают… И тогда память опустошается и очищается от всех познаний». Приостановка работы воображения и забвение, окутавшее память, «порой так велики, что проходит немало времени, прежде чем они снова начнут действовать и вспомнят, что произошло за это время». (Однако такое отключение всех способностей происходит только в начале единения, при совершенном единении этого не случается. Тогда надо всем господствует Святой Дух. Он вовремя предупреждает о том, что необходимо сделать, ограждая человека от ошибок во внешней деятельности, которые свойственны переходному состоянию.)

Совершенное очищение оказывается, таким образом, бездеятельным опытом познания Бога. То, что совершает душа, является лишь подготовкой: что бы ни предлагали чувства, это не следует «слагать в кладовую памяти, но тотчас предавать забвению и стараться, в случае необходимости, думать о других вещах, таким образом, чтобы в памяти не осталось никакого сведения о них и никакого образа, как если бы их не было на свете. Память останется свободной и необремененной, не связанной никаким размышлением ни о горнем, ни о дольнем… Эти вещи растворяются в забвении, как нечто, что является лишь помехой на пути».

Напротив, духовная душа, «желающая использовать в качестве пути к Богу воспоминание и естественные мыслительные способности памяти», усугубит свои лишения. Она будет многократно страдать в бедности от вещей этого мира, «то есть от обманов, несовершенств, вожделений, склонности к критике, потери времени и много другого…». Если же память заполняется тем, что было воспринято чувствами, то душа на каждом шагу впадает в несовершенства. «От этого остаются постоянные пристрастия, связанные то со скорбью и страхом, то с ненавистью, тщетной надеждой или суетной радостью… то есть все те вещи, которые мешают совершенной чистоте души и светлому единению с Богом… Всего этого вреда никто вполне не сможет избегнуть, если не освободит свою память». В любом случае, от того, «что связано исключительно с Богом и что помогает темному и общему, чистому и простому познанию Бога… не следует отказываться, а только лишь от того, что приближает Его к нам образно или через сравнение с творением». Поэтому «лучше учиться погружать способности в молчание и немоту, чтобы говорил Бог». Тогда «душа наполнится покоем… в котором растворятся все страхи, тревоги и сумерки, заставляющие бояться, что она уже потеряна или близка к этому».

Другие виды вреда приходят от беса. «Он может привносить в память образы, сведения и рассуждения и с их помощью привязывать душу к гордыне, алчности, гневу, зависти и т. д., внушать неправую ненависть, тщетную любовь… Наконец, большинство обманов и вреда, которые бес влагает в душу, происходит от сведений и рассуждений памяти. Но если она помрачится во всех них и уничтожится в забвении, то врата для этого вреда, причиняемого бесом, полностью закроются… и это принесет душе большое блаженство».

Третий вид вреда состоит в том, что естественное содержание памяти «может препятствовать нравственному благу души и лишить ее блага духовного». Нравственное благо «состоит в обуздании страстей и в укрощении беспорядочных вожделений», а также в том, что обретается благодаря этому – в покое, мире и спокойствии души и, как следствие, в нравственных добродетелях. Всякое смятение и нарушение мира в душе происходят от того, что хранится в памяти. Живущая в беспокойстве душа, не имеющая опоры в нравственном благе, «не вмещает в такой мере духа, который запечатлевается только в душе спокойной и погруженной в мир». Если же душа считает ценностью хранящееся в памяти и мысленно устремляется к нему, она «не может быть свободной для Непостижимого, то есть для Бога». Если она хочет прийти к Богу, ей надлежит «променять изменчивое и постижимое на неизменное и непостижимое». Тогда вместо описанного вреда она, напротив, получит пользу: покой и мир духа, чистоту совести и души, а тем самым и лучшее приготовление «для принятия добродетели и мудрости, человеческой и Божественной». Эта душа обезопасит себя от множества искушений и беспокойств, исходящих от беса, потому что подобные мысли служили для них поводом. Она станет более восприимчивой к побуждениям и действиям Святого Духа.

Так же, как и естественные вещи, воспринимаемые чувствами, сверхъестественные видения, откровения, сообщения и ощущения зачастую очень живо запечатлеваются в душе или фантазии. К ним относится также рассуждение о том, что душе не следует размышлять о ясных и определенных вещах, стараясь сохранить их в памяти. «Чем больше душа приобретает в каком-либо ясном и отчетливом впечатлении, естественном или сверхъестественном, тем меньше она способна и расположена войти в бездну веры, где все остальное поглощается. Ибо… никакие образы и знания… не суть Бог, и у нее также нет пока никаких отношений с Богом, а потому они не могут быть средством единения с Богом». От всех них необходимо освободить память, «чтобы соединиться с Богом в совершенной мистической надежде, потому что всякое обладание противоположно надежде… Чем свободнее память, тем сильнее надежда, а чем сильнее надежда, тем ближе душа к единению с Богом… Если душа совершенно отказалась от своей собственности, то и обладание Богом в Божественном единении будет совершенно…».

Увлечение сверхъестественными сообщениями причиняет душе пять видов вреда.

Первый: душа часто ошибается в своих суждениях и подчас считает Божественным откровением пустую игру воображения, а дела Божьи – дьявольским наваждением и т. д. Поэтому душе «не следует применять свой разум для познания природы того, что он в себе несет или ощущает… Ибо, как бы ни были важны эти осознания, они не могут помочь любви к Богу так, как самое малое деяние живой веры и надежды, сотворенное в пустоте и отречении от всего».

Второй вид вреда включает в себя опасность впасть в высокомерие и тщеславие. Многим кажется, что они уже очень далеко продвинулись, если получают сверхъестественные сообщения, и с фарисейским высокомерием смотрят они сверху вниз на тех, кто не знает подобных знаков Божьего благорасположения. По этому поводу душе следует помнить о двух вещах: во-первых, что во впечатлениях и ощущениях от Бога нет никакой добродетели, хотя они возвышенны, как нет ее ни в чем, что люди могут ощущать таким образом. Наоборот, добродетель – в том, чего они не чувствуют в себе, то есть в великом смирении, отречении от всего и самоотречении… и в желании, чтобы и остальные думали о нас точно так же; во-вторых, нужно быть глубоко убежденным в том, что все небесные видения, откровения и ощущения… не стоят и одного смиренного поступка, совершенного из милосердия тем, кто не ценит и не ищет своей выгоды, не помышляет плохо ни о ком, кроме себя, и не думает о себе ничего хорошего – только о других».

Третий вид вреда происходит от беса. «Он способен представлять памяти и человеческой фантазии… многие сведения и образы, что кажутся благими и истинными». Он может явиться душе в виде ангела света. Даже с помощью сообщений, приходящих от Бога, он способен вызвать неконтролируемые чувственные и духовные ощущения, пленить ими душу и погрузить ее в духовные излишества. Она становится слепой в наслаждении и больше заботится о чувственном удовлетворении, чем о любви. Она больше не годится для обнажения и любви, как того требуют Божественные добродетели. Причина этого зла связана с тем, «что вкус сих сверхъестественных вещей не был изначально отброшен».

Четвертый вид вреда уже был упомянут: всякая собственность является препятствием для единения с Богом через надежду.

Пятый вид: в конечном счете представления и воображение, которые мы сохраняем в памяти, приводят к тому, что «о сущности Божества и Его величии думают менее достойно и высоко, чем то подобает Его непостижимости… не так высоко, как учит вера, говорящая нам, что Он несравним, непостижим и т. д.». «Душа в этой жизни способна воспринять ясно и отчетливо только то, что подпадает под определения рода или вида». Бог же не подпадает ни под одно из них и, следовательно, не может быть сравним ни с одним творением на земле, ни с одним образом или впечатлением, которые способна воспринять душа. «Поэтому тот, кто обременяет память и остальные способности души тем, что они могут воспринять, не может ни ценить Бога, ни чувствовать Его как подобает».