Чтение онлайн

Отступление от веры вследствие подобных дел прежде всего затрагивает ближних того, кто их творит. Тот, кто хочет совершить чудо, не сообразуясь со временем и обстоятельствами, совершает тяжкий грех, потому что искушает Бога. Если попытка не удается, вера ослабевает и рождается пренебрежение. Но можно и самому пострадать от вреда, наносимого тем, что в такой вере будет мало заслуги. «Чем больше знамений и свидетельств, тем меньше заслуги в том, чтобы верить». Все указывает на то, что Бог не любит открывать Себя в чудесах. Если Он и делает это, то только «когда они исключительно необходимы кому-то, чтобы уверовать, или из других побуждений, связанных с Его прославлением или прославлением святых… Много теряют в вере те, кто любит эти сверхъестественные вещи».

Душа, которая отказывается от подобных радостей, прославляет Бога и поднимается над собой. Бог возвеличивается в душе, когда «сердце отделяется от всего, что не есть Бог». Но одновременно возвышается и душа, обращаясь к одному лишь Богу. Он открывает ей Свое величие и благородство и сообщает ей, чем Он является по Своей сути. «Воистину, если Бог восхваляется, когда радость души не направлена ни на одно творение, то еще более Он восхваляется в презрении к подобным чудесным вещам». Бог тем больше прославляется, чем больше Ему доверяют и служат без всяких знамений и чудес. «Душа верит Богу больше, чем Его знамения и чудеса могут ее заставить». Так она приходит к более чистой вере. Бог дарует ее душе в изобилии, а также умножает надежду и любовь. «Душа наслаждается Божественными и возвышенными познаниями посредством темной, обнаженной веры и великой радостью любви посредством милосердия, которого не обретает воля ни в чем, кроме Бога живого, и удовлетворением памяти посредством надежды.

Все это – величайшая польза, которая субстанционально и непосредственно служит полному единению души с Богом».

Более всех остальных к единению с Богом ведут духовные блага. Они «помогают Божественным вещам и общению души с Богом». Это могут быть блага сладостные и горестные, вещи, ясно и четко познанные, или неясные и темные. Святой говорит здесь только о сладостных благах, о вещах ясных и определенных. (О других он предполагает сказать позднее.) К воле относятся те же правила, что и к разуму и памяти, поскольку ни разум, ни память не могут ничего принять или отвергнуть без участия воли. И если они должны быть от чего-то очищены, то и воля не должна находить в этом никакой радости.

Блага, которые дают воле ясную сознательную радость, могут быть побуждающими, вызывающими, направляющими или совершенствующими. К побуждающим относятся изображения и статуи святых, проповеди и обряды. «С иконами и статуями связано много тщеты и суетной радости», когда люди «влагают свою радость скорее в их живопись и убранство, чем в то, что они представляют». Тогда «радуется и наслаждается только чувство, в то время как любовь и удовлетворение воли остаются без внимания». Некоторые доходят даже до того, что облачают статуи святых в наряды, соответствующие духу века сего, «что было и остается омерзительно для святых». При этом благоговение души относится «к кукольному наряду» и привязывается к нему, как к изображенному кумиру. Есть и такие, кто «не насыщается обилием образов и не находит себе места без иконы или статуи и такого-то и такого-то письма и убранства, что доставляет удовольствие их чувствам, а благочестие таких людей очень мало». Но при правильном использовании «иконы имеют большое значение для богослужения и необходимы, чтобы направить волю на истинное благоговение». Для этой цели и для прославления святых Церковь и благословила их использование. «Потому нужно отдавать предпочтение тем, которые передают истинный и живой образ и направляют волю к благоговению». «Благочестивый» направляет свое благоговение прежде всего к вещам невидимым. Он довольствуется ограниченным количеством икон, предпочитая те, «которые более согласуются с Божественным, чем с человеческим, и… уподобляет Божественному их и себя через них. Святые, изображенные на этих иконах, облачены в одеяния другого века, а не по моде этого». Такой человек «не привязывает к иконам своего сердца, и если их отнять, он не слишком огорчится, потому что ищет внутри себя живой образ Христа Распятого… лишаясь их, он остается спокоен… даже если они помогали ему скорее вознестись мыслями к Богу. Их потеря не нарушает его мира… Не следует допускать, чтобы то, что должно заставить дух воспарить к Богу, полностью поглощало чувство и оно целиком погружалось в радость от этого орудия. Орудие же, предназначенное только для помощи духу, из-за нашего несовершенства служит не меньшим препятствием, чем собственническая привязанность к любой другой вещи».

Но еще страшнее, чем неправильное употребление икон, несовершенство, «которое связано с обычным отношением к четкам. Едва ли отыщется кто-то, не питающий слабости к определенной их выделке или определенному цвету, или металлу… Неужели Бог лучше слышит молитву, если молятся по тем или иным четкам? Ведь самое главное – молитва, идущая от простого и честного сердца, не желающего большего, чем быть угодным Богу».

Велико неблагоразумие людей, которые «больше доверяют одним иконам, чем другим, полагая, что Бог услышит их скорее через одну, чем через другую, хотя обе изображают одно и то же… Бог принимает во внимание только веру и чистоту сердца того, кто молится». Если же через одну икону изливается больше благодати, чем через другую, то лишь потому, «что одна икона пробуждает в людях большее благочестие, чем другая. Одно и то же благочестие как через одну икону, так и через другую (а также без них) получило бы те же самые милости от Бога». Если через знамения перед одной иконой угасшее благочестие снова пробудится, если верующие загорятся и почувствуют настоятельную потребность в молитве, – это средства, чтобы Бог услышал и пожаловал испрашиваемое. Посредством сего образа, через молитву и любовь, Бог продолжает милости и чудеса… Можно видеть на опыте, что, когда Бог ниспосылает чудеса, обычно Он совершает это посредством не очень изысканно изваянных образов… чтобы верующие никогда не приписывали этих милостей художественной форме».

«Обычно Господь дарует эти милости посредством более отдаленных и редких икон – во-первых, потому, что с побуждением идти к ним их действие возрастает и становится более сильным; и, во-вторых, потому, что идущий к ним отделяется от шума и толпы для молитвы, как это сделал Господь… Потому следует предпринимать паломничество с небольшим количеством людей». Если идешь в большой толпе, то, как правило, «возвращаешься в большем рассеянии, чем ушел… Если есть благоговение и вера, довольно любого образа; если же их нет, недостаточно никакого; ибо живой образ нашего Спасителя долго пребывал в этом мире, и все равно не имеющие веры не извлекли для себя пользы, хотя ходили с Ним по земле и видели Его чудесные дела». Но даже там, где присутствует благоговение, в молитве перед иконами могут возникнуть опасности. Бес охотно использует их, чтобы привлечь к себе неосторожные души, например, через сверхъестественные явления, которым он подражает (например, иконы начинают двигаться, делать знаки и тому подобное). Чтобы избежать этого вреда, необходимо искать в иконах «лишь побуждения к любви и радости от той реальности, что они отображают». Если икона «порождает чувственное или духовное благочестие или являет сверхъестественные знамения, не нужно обращать внимание на эти проявления и задерживаться на них, но… оказать иконе только то почитание, которое соответствует учению Церкви. А затем следует вознести разум к тому, что эти иконы изображают, и вложить всю силу и радость о Боге в благочестивую внутреннюю молитву».

Привязанность к иконам или красиво убранным часовням, возможно, более опасна, чем привязанность к мирским вещам, потому что в первом случае человек ощущает себя уверенно и не боится совершить ошибку. Есть люди, употребляющие все свое время на украшение собственной речи, хотя могли бы использовать его «для молитвы Богу и внутреннего сосредоточения… Потребность удовлетворять свои желания… постоянно приводит их в беспокойство, особенно когда у них хотят отнять то, к чему они привязаны». Начинающим «полезно и благотворно питать некую радость и удовольствие относительно икон, часовен и других видимых благочестивых вещей». Это помогает избавить их от удовольствия, приносимого мирскими вещами. Но чистый дух знает «только внутреннее сосредоточение и духовное общение с Богом». Конечно, необходимо молиться в приличествующем тому месте. Церкви и тихие места обладают всем необходимым для молитвы. И все же, чтобы «поклоняться Отцу в духе и истине» (Ин 4, 23), не нужно выбирать места, которые услаждали бы чувства. «Для этого подходит уединенное и даже суровое место, чтобы дух твердо и прямо возносился к Богу, не задержанный видимыми вещами… Посему наш Спаситель, подавая нам пример, выбирал для молитвы места уединенные и те, что не сильно занимают чувства, но помогают душе воспарить к Богу, – как горы, что возносят от земли и пусты относительно чувственных развлечений».

Бог использует три различных вида мест, чтобы побудить волю к молитве, – создающие настроение ландшафты, которые вследствие своего расположения, или красоты деревьев, или уединенного покоя естественно пробуждают благочестие. Но в таких местах необходимо вести себя так, «будто ты совсем не здесь, если хочешь быть внутренне с Богом». Некоторым людям в определенных местах, будь они уединенные или нет, Бог посылает особые духовные знаки Своего благорасположения. В таких людях рождается привязанность к этим местам и желание снова вернуться туда. Здесь нет ничего плохого, если это не ведет к эгоистичному желанию. Бог не связан ни с каким местом, но, видимо, желает, чтобы душа восхваляла Его там, где Он ниспослал ей некую милость. Там душа скорее вспоминает о благодарности за полученные дары, а воспоминание настраивает ее на восхваление. Наконец, есть «места, которые Бог избирает, чтобы там Его призывали и Ему служили, – как, например, гора Синай, где Бог даровал Моисею Закон (ср. Исх 24, 12)… а также гора Хорив, где Бог явился нашему отцу, святому Илии, чтобы там открыться ему (ср. 3 Цар 19, 8)… По какой причине Бог избирает именно эти места, а не другие, чтобы быть там восхваленным, ведает только Он Сам. Что до нас, то нам надлежит знать, что все это сделано для нашей пользы и что Бог слышит наши молитвы в сих местах и везде, где мы возносим их Ему с совершенной верой. Хотя в местах, предназначенных для служения Ему, много больше возможностей быть услышанными, ибо Церковь их для этого предназначила и освятила».

Описанные заблуждения «возможно, еще терпимы, ибо делаются по наивности». Но совершенно непереносима беспредельная вера многих христиан «в ритуалы всяческого вида и толка, введенные людьми малопросвещенными и страдающими недостатком веры». Определенным действиям они приписывают такую силу, что думают, будто «если в одном пункте недостаток или преизбыток, действо не принесет пользы и Бог не услышит их. Они больше доверяют этим церемониям, чем живому духу молитвы, и тем наносят Богу великое оскорбление! Например, они хотят, чтобы Месса была отслужена при определенном количестве свечей, ни больше ни меньше, и чтобы определенный священник читал ее, и чтоб это происходило в определенное время, не раньше и не позже… И если чего-то из этого не хватает, то все напрасно… Еще хуже и недопустимее, если люди хотят почувствовать на себе какой-либо результат, или обрести то, чего просят, или знать, что цель подобных церемоний или молитв достигается».

«Таким людям следует задуматься над тем, что их доверие Богу тем меньше, чем больше влияния они приписывают внешним суетным обрядам. И потому они не добиваются у Бога того, чего желают». Найдутся такие, которые молятся больше ради того, о чем просят, чем ради славы Божьей… Лучше было бы употребить свою энергию на более важные вещи: например, очистить свою совесть и осознать соделанное с точки зрения спасения… Господь обещал нам в Евангелии: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф 6, 33). Эта просьба о вечном спасении более всего угодна Богу, и нет лучшего способа получить то, чего желает наше сердце, чем направить всю силу нашей молитвы на то, что наиболее угодно Богу. Тогда Он не только пошлет то, о чем мы просим Его, но и все, что Он считает для нас полезным и благотворным… «Близок Господь ко всем призывающим Его, ко всем призывающим Его в истине» (Пс 144, 18). Но истинно призывают Его только те, кто просит о высочайших истинных благах, о спасении… Поэтому нужно направлять к Богу силу воли и ее радость в прошениях, не ища поддержки в обрядах и не изобретая их… и не нужно использовать новые способы, как если бы мы знали больше, чем Святой Дух и Церковь. Если же люди не верят, что в этой простоте Бог услышит их, то Он не услышит, сколько бы новшеств они ни изобрели». Мы получим от Бога все, чего желаем, «если это совпадает с тем, что Ему соответствует. Но те, кто преследует свои интересы, не должны обращаться к Нему… Когда ученики просили Его научить их молиться, Он даровал им все, что нужно, чтобы нас услышал Отец Вечный… Он научил их только семи прошениям “Отче наш”, включающим все наши духовные и телесные нужды, не дав им множества других способов, слов и церемоний. Наоборот, Он сказал им, чтобы, когда молятся, не говорили много, ибо Отец наш Небесный хорошо знает, что нам нужно (ср. Мф 6, 7–8). Он наказал только, чтобы с великим усердием произносили молитву». По поводу внешнего обрамления Он сделал только два указания: «…Когда молишься, войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему» (Мф 6, 6). Итак, для молитвы необходимо уединиться «в тихом месте, как Он это делал, и лучше в более тихое ночное время». Он ничего не говорит ни об определенном времени или дне, ни о церемонии или словесных формулах.

Св. Хуан размышляет также о проповедниках, которые побуждают нас служить Господу. Чтобы принести пользу народу и не стать жертвой суетного самодовольства, проповедник должен помнить, «что сие есть духовная работа, а не словесное упражнение». Для того чтобы проповедь подействовала, необходимо, конечно, и восприятие ее со стороны слушателей, но все же самое главное – правильное ее составление проповедником. Если она не проникнута духом истины, самое возвышенное учение и самый совершенный смысл не возымеют действия. Чем более праведную жизнь ведет проповедник, тем лучший плод приносит его проповедь, вопреки низкому стилю и недостатку красноречия. Прекрасный стиль, возвышенное учение и его прекрасное изложение пленяют только тогда, когда во всем этом говорит дух благочестия. «Но без этого, хотя бы проповедь доставляла удовольствие чувству и разуму, очень мало из ее смысла сообщается воле… Звучащие слова сами по себе не имеют силы воскресить мертвого из гроба». Святой не хочет тем самым принизить значение хорошего стиля, возвышенного красноречия и прекрасно подобранных слов. Все это «для проповедника, как и для любого, кто занимается делом, имеет значение, поскольку хороший стиль и удачные обороты возвышают даже падшие и испорченные вещи, а плохой стиль портит и губит добрые».