Чтение онлайн

Может ли это темное любящее познание, в котором Бог на самой глубине прикасается к душе – «из уст в уста», от одной сущности к другой, – может ли оно быть причислено к вере, мы не будем сейчас решать. Это самоотдача души через волю (подобную устам) идущему навстречу, любящему, но все еще сокрытому Богу; любовь, которая есть не чувство, а действие и готовность к жертвенности, включение своей воли в Божью, чтобы быть ведомой Им одним. Если теперь душа получит отдельные определенные откровения, просветления и утешения – как это часто происходит во время долгой Духовной ночи, – то уже не будет желать остановиться на них. Она предоставит Богу совершить в ней то, что Он намеревается сделать с помощью подобных сверхъестественных вестей, сама же останется во тьме веры, поскольку не только выучила, но и узнала на опыте, что все это не есть Бог и не дает ей Бога, но что она имеет в вере все ей необходимое: самого Христа, Который есть вечная мудрость, а в Нем и непостижимого Бога. Она будет тем больше готова к отказу и твердости в вере, чем основательней будет очищена Темной ночью.

Уже неоднократно повторялось, что душа даже после долгих упражнений в духовной жизни остается полна несовершенств и нуждается в глубоком очищении, чтобы быть пригодной к единению. Уже было показано, что эти несовершенства вполне могут оставаться, несмотря на помощь сверхъестественных вестей любого вида, и даже сами эти Божественные дары благодати, изливаемые на не полностью очищенную душу, могут стать поводом к новым несовершенствам, особенно к гордости, тщеславию и потребности в постоянном духовном наслаждении. Все эти слабости Бог излечивает с помощью обнажения, которое происходит в Темной ночи, «в которой Он предает разум тьме, волю сухости, память пустоте, а склонности души совершенному омрачению, горечи и угнетенности…». Здесь дух и чувства вместе познают последнее очищение, после того как в первой Ночи чувства смогли окрепнуть, пройдя через преображение, обуздание похотей и общение с Богом, так чтобы вынести тяжести второй Духовной ночи. И это очищение также является трудом темного созерцания.

До сих пор мы рассматривали созерцание с точки зрения пользы, которое оно приносит душе тем, что направляет духовные силы к Богу и освобождает от всего тварного. Эта польза была ясна уже в размышлениях «Восхождения» о деятельной Ночи духа. Еще раз вкратце святой напишет об этом в новом толковании к вступительной строфе Ночного песнопения, в начале труда о Темной ночи духа: «В нищете и оставленности, когда в моей душе отсутствовало всякое содержание, то есть во тьме рассудка, в подавленности воли, в угнетенности и тревоге памяти, во тьме, я отдался чистой вере, этой Темной ночи для всех естественных сил. Пока воля моя была исполнена боли, беспокойства и тоски по любви Божией, я ушел от себя, то есть от низких способностей своего познания, от своей слабой любви и от той скудости и убогости, с которыми я наслаждался Богом, и мне не препятствовали в этом ни чувственность, ни злой дух. Это было большим счастьем… для меня. Как только я смог укротить и уничтожить способности, страсти, вожделения и склонности души, из-за которых так узко думал о Боге и находил в Нем такое скудное наслаждение, я удалился от скудного и убогого общения и собственных действий и перешел к общению и действию с Богом, то есть мой разум вышел из себя и превратился из человеческого и естественного в Божественный. Он соединился с Богом… и уже не действует по собственной естественной силе, но через Божью мудрость, с которой объединился. И моя воля вышла из себя и превратилась в Божью. Объединенная с Божьей любовью, она уже не любит низкой любовью с помощью естественных сил, но с силой и чистотой Святого Духа… Подобным образом преобразилась и моя память и обратилась к образам вечной жизни… Все силы и склонности души совершенно обновились благодаря этой Ночи и наслаждаются Божественной гармонией и радостью».

Но очищение – это не только Ночь, но и страдания и боль по двум причинам: «первое – это величие Божьей мудрости, превосходящее все мыслимые способности души, и потому оно представляется тьмой. Второе – низменность и нечистота души, потому оно [очищение. – Прим. пер.] болезненно, тягостно и темно». Особый, сверхъестественный свет «потряс и потушил естественные познавательные способности души». А потому, если Бог «захочет излить светлый луч Своей таинственной мудрости на еще не преображенную душу, то вызовет в разуме беспросветную тьму». Страдание и боль души происходят оттого, что «излитое Божественное созерцание содержит в себе полноту величайших совершенств… Еще не очищенная душа, которая их принимает, попадает в океан страшных бедствий, потому что субъект не может выдержать принятое…». Вот почему именно в этом ярком свете душа чувствует себя «такой нечистой и бедной, что ей кажется, будто Бог против нее, а она… против Бога. Ей действительно представляется, что Бог отверг ее». Душу мучает страх, что она никогда не будет достойна Бога и потеряла все сокровища благодати. Всякий Божественный и темный свет совершенно ясно раскрывает перед ней всю ее греховную нищету, и душа «ясно видит, что она сама по себе не может иметь ничего иного».

Другим способом мучается душа по причине естественной, нравственной и духовной слабости. «Если Божественное созерцание охватит ее с некоторой силой, чтобы укрепить ее и завладеть ею, она по своей слабости так страдает, что почти готова отчаяться. Особенно в те моменты, когда созерцание охватывает ее с особой силой, страдают чувства и дух, как если бы их придавила к земле невыносимо тяжелая ноша…». Она мечтает о смерти как привилегии и облегчении. Удивительно: «душа так слаба и нечиста, что вследствие этого ощущает дружественную и любящую руку как тяжелую и враждебную. Ведь та не собирается угнетать ее или накладывать на нее тяжелое бремя, но лишь хочет прикоснуться к ней из милосердия… не для того, чтобы наказать ее, но чтобы оказать ей милость». Когда оба полюса: исходящее от Бога созерцание и душа – соединятся, «Бог ослабит и уничтожит духовную субстанцию души и покроет ее такой глубокой и беспросветной тьмой, что она… будет считать себя отданной на уничтожение и исчезновение в страшной духовной смерти…». Но что омраченная душа ощущает больнее всего – это «мысль, что Бог, судя по всему, отринул ее и сбросил во тьму, как достойную презрения тварь… она чувствует… смертную тень, смертный вздох и муки ада… Таково чувство пребывания без Бога души, брошенной им в негодовании и гневе… а к этому прибавляется ужасный страх, что, видимо, теперь так будет всегда». В конце концов душа полностью осознает свою глубочайшую нищету и бедность в величии и мощи темного созерцания. Она ощущает глубокую пустоту и бедность временных, естественных и духовных богатств и чувствует себя оказавшейся в противоположном зле, «в нищете своих несовершенств, в сухости, в полной неспособности что-либо представить с помощью своих душевных сил и в темной оставленности духа… У нее возникает ощущение, будто ее подвесили и держат в воздухе, а она не может дышать. Бог очищает душу тем, что уничтожает в ней все склонности и обычные несовершенства, как огонь съедает плесень и ржавчину на металле. Поскольку все это глубоко укоренено в душе, то обычно кроме естественной и духовной бедности и обнажения она претерпевает еще большие страдания, уничтожение и внутренние муки…». Чтобы устранить, истребить ржавчину склонностей, душа должна в определенном смысле «уничтожиться и раствориться, поскольку эти страсти и несовершенства стали ее второй натурой… Она так сильно ощущает на себе это мощное уничтожение… что от собственного убожества умирает… Бог смиряет душу в высшей степени, чтобы затем еще выше вознести». Если бы это состояние длилось дольше, «в скором времени ей пришлось бы покинуть тело. К счастью, эти чувства лишь время от времени охватывают ее с огромной силой. Но иногда она с такой силой воспринимает свое совершенное недостоинство, что ей кажется, будто она видит перед собой разверстый ад. Это те души, которые живыми спускаются в ад, поскольку здесь они смогут так же очиститься, как и там… Так что душа, которая уже здесь так страдает, никогда не попадет в ад или же останется в нем лишь на короткое время, поскольку за один час здесь она приобретет намного больше совершенства, чем там за многие часы».

Страдания еще более увеличиваются по сравнению с предыдущим счастливым состоянием, поскольку обычно такие души «перед вступлением в ночь находят в Боге большую сладость и многое делают, служа ему», теперь же они удалены от этого блага и не могут более получить его. Кроме того, созерцание погружает душу в такое одиночество и оставленность, «что она не может найти утешения и поддержки ни в наставлении, ни в духовном руководителе. Даже когда ей говорят об обилии причин для утешения… ей кажется, другие не видят того, что видит и чувствует она, или же просто говорят, сами не ведая о чем. И вместо утешения она исполняется новой скорби, поскольку, по ее мнению, никто в ее ужасном состоянии не способен ей помочь. И поистине это так. Пока Господь не совершит очищения так, как Ему угодно, она не найдет никакого лекарства и никакого средства, чтобы смягчить свою боль». Это длится до тех пор, «пока душа не станет нежной, смиренной и очищенной в духе и такой проницательной, простодушной и тонкой, что сможет стать одним целым с Духом Божьим, в зависимости от степени любовного единения, которое ей уготовило Его милосердие…». От этого зависят и сила и длительность очищения. Как правило, оно длится годами, но с перерывами, «в которых темное созерцание по Божьему плану действует на душу не очищающе, а освещающе и благодатно. Душа, будто вырвавшись из оков подземельного плена, вздохнув свободно и непринужденно, чувствует и наслаждается высшим блаженством мира и любящей дружбой с Богом в легком, изливающемся духовном послании». Тогда ей кажется, что все тяготы уже закончились, как раньше казалось, что страданиям не будет конца. Это связано с тем, «что в духе обладание каким-либо содержанием исключает одновременно обладание и ощущение чего-то прямо противоположного. В чувственной части души это происходит иначе из-за слабой способности восприятия. Но поскольку дух все еще не до конца очищен от склонностей, которые привлекла к себя низшая часть, то может претерпеть в своих страданиях еще какое-то изменение… даже если дух не изменится сам по себе». Но мнение, будто все тяготы остались позади, не часто возникает у души. «Пока духовное очищение еще не совершилось до конца, сладчайшие Божественные послания редко будут посещать ее в такой полноте, чтобы совершенно скрыть оставшиеся несовершенства. В глубине души все еще остается чувство, что ей чего-то не хватает… И это чувство не дает ей полностью насладиться той отрадой до тех пор, пока она ощущает какого-то врага в своей глубине. Он покуда спокоен и спит, но она боится, что он может подняться и продолжить свою работу. И это воистину так: когда душа совершенно уверена и неосторожна, он снова пытается схватить ее и погрузить в еще более тяжелые, темные и болезненные страдания, чем раньше…». И снова ей кажется, что предшествующее счастье потеряно навсегда, так как «то, чем на данный момент наполнен дух… совершенно уничтожает то, что ему противоположно». По этой же причине души в чистилище сомневаются, наступит ли конец их мукам. Они обладают Божественными добродетелями и понимают, что любят Бога, но не находят в этом никакого утешения, «потому что не могут поверить, что Бог их любит и что они могут быть достойны этой любви… И даже если душа в очищении понимает, что любит Бога и готова отдать за него тысячу жизней… это не доставит ей утешения, а, скорее, еще большее расстройство. Она так сильно любит Бога, что ничто иное не беспокоит ее… Но поскольку она видит себя такой убогой, то не может поверить, что Бог любит ее или что у Него есть причины любить ее. Она, скорее, убеждена, что к ней совершенно справедливо испытывает отвращение не только Он, но и все творение, и, исполненная боли, она видит в себе множество причин, по которым заслуживает быть оставленной Тем, Кого так сильно любит и в Ком испытывает такую большую потребность».

Ослабление сил в этом болезненном состоянии приводит еще и к тому, что душа не может, как раньше, вознести сердце и душу к Богу. Когда она молится, «это происходит с такой сухостью, без сока и силы, что она не может избавиться от ощущения, будто Бог не слышит ее и не заботится о ее молитве… И на самом деле это неподходящее время для разговора с Богом… Скорее, следует сомкнуть уста… и терпеливо переносить очищение. Бог совершает в душе эту работу, поэтому она ничего не может… ни молиться, ни исполнять с должным вниманием богослужебные действия, еще менее – отдавать свое время другим вещам и временным потребностям. И не только это. Она часто страдает от того, что отсутствует духом и предается глубокой забывчивости, так что могут пройти часы, а она не вспомнит, что она в это время делала или думала или же что делает и что хотела делать…». Это связано с тем, что и память должна очиститься от всех мыслей и познаний. Духовное отсутствие и холод происходят от большой внутренней собранности, в которой во время созерцания уничтожается также все достояние души, чтобы отвратить ее от всех склонностей к творению и всех представлений о сотворенном. В зависимости от степени созерцания это может длиться больше или меньше. Чем чище и прозрачней падает Божественный свет на душу, тем сильнее он ее затемняет, опустошает и уничтожает. «И когда душа оказывается такой опустошенной и блуждающей во тьме, ее очищает и просвещает» Божественный луч света созерцания, а она и не замечает этого принятого Божественного света. Она остается во тьме, подобно солнечному лучу, «когда он чист и не находит предмета, от которого мог бы отразиться, и остается невидимым, даже если бросает свой свет в середину комнаты. Но если этот духовный свет, которым пронизана душа, находит что-то, что он может осветить, как, например, духовное познание совершенства… или же суждение о нем, будь оно верно или ложно, его видно намного ясней и оно познается намного четче, чем до вступления во тьму. И с этой же четкостью духовная душа принимает свет, чтобы с легкостью опознать проявившееся несовершенство… Поскольку… этот духовный свет так прост, чист и универсален и не распространяется ни на какие частные умопостижения… душа с большой легкостью и универсальностью постигает все высшее и низшее, что ей предлагается… “Дух все проницает, и глубины Божии” (1 Кор 2, 10), а “мудрость по чистоте своей сквозь все проходит и проникает” (Прем 7, 24), потому что не ограничивается отдельными познаниями и отдельными склонностями. Духу, разрушенному и очищенному в отношении единичных умопостижений и склонностей, свойственно не наслаждаться и не познавать что-либо единичное, но оставаться в пустоте, темноте и мраке, тогда он может все охватить с большой готовностью…».

Таким образом, через погружение духа во тьму блаженная Ночь не преследует ничего иного, кроме «просвещения его в отношении всех вещей», она «только затем погружает его в нищету и убожество, чтобы поднять и возвысить… лишь для того отнимает у него всякое достояние и естественные склонности и опустошает его, чтобы он мог расшириться по образу Божию и почувствовать и насладиться всеми Божественными и земными вещами, в совершенной свободе духа». Поскольку естественный разум не способен познать Божественный свет, он должен быть введен во тьму с помощью созерцания. «Тьма остается до тех пор, пока того требует удаление и разрушение глубоко и давно укоренившегося поведения духа при познании…». Разрушение естественной способности познания глубоко, ужасно и исключительно болезненно. «Оно ощущается на самой глубине духа и представляется тьмой, охватившей его». Воля тоже должна быть очищена и уничтожена, а через любовное единение она должна достичь той совершенно чистой, Божественной, духовной и возвышенной любви, которая превышает любую естественную склонность, ощущение и стремление воли. «Она должна оставаться в сухости и скорби столько, сколько того требует ее продолжительный настрой в отношении естественной склонности к Божественному и человеческому». Таким образом, «она должна иссохнуть, опустошиться и совершенно освободиться в огне темного созерцания… от всех злых влияний, чтобы ее восприятие стало чистым и прозрачным, а ее уста очищены и здоровы для того, чтобы принять возвышенные, необычные прикосновения Божественной любви… Для общения с Богом душа должна обладать определенным просветленным величием, ибо это общение включает в себя в преизбытке бесконечные сокровища и блаженства, которые душа может охватить и естественным образом. Но нечистая и слабая природа не может принять их… Потому душа должна сначала стать бедной и пустой в духе… чтобы затем… отрешившись от ветхого человека, начать жить новой, блаженной жизнью в единении с Богом… Душа должна приобрести совершенно возвышенное представление и благодатное Божественное познание о всех Божественных и человеческих вещах… Она рассматривает вещи совсем другими глазами, чем раньше; разница настолько же велика, как между светом и благодатью Святого Духа и чувственным познанием, между Божественным и человеческим». Для этого необходимо освободить также и память, «способность восприятия должна стать более глубокой и более настроенной на то, чтобы оставить все вещи, хотя ей все кажется иным и непривычным, чем раньше. Эта Ночь выводит дух из его привычного и низшего образа мышления о вещах, чтобы наполнить его Божественной проницательностью. Этот процесс представляется душе настолько чуждым и отличным от любого человеческого мышления, что она совершенно выходит из себя. Иногда ей кажется, что она околдована или очарована, восхищается вещами, которые видит и слышит. Они кажутся ей совсем чужими и необычными, хотя это те же самые вещи, с которыми она встречается в повседневности».

«Душа должна испробовать все эти тяготы и очищения духа, чтобы… заново родиться к жизни духа. В таких муках она рождает дух спасения… Кроме того, при помощи Ночи созерцания душа готовится к тому покою и миру, который так глубок и упоителен, что… превосходит всякое понимание (ср. Флп 4, 7). Значит, всякий преждевременный мир, который был исполнен несовершенств, а потому и не был настоящим миром, должен быть полностью удален из души… хотя он казался душе миром в двойном размере». Она уже успела достичь чувственного мира и духовного познания и видела себя, со всеми чувствами и духом, окруженной полнотой этого мира. Но и его тоже необходимо подвергнуть очищению. Душа должна оставить его, уничтожить, чтобы пережить исполнение сказанного: «И удалился мир из души моей» (Плач 3, 17). Душа в это время страдает от страхов, внутренней борьбы и воображения. Из-за чувства, что она навсегда потеряна, «в глубине духа возникает такая боль и такой глубокий вздох, который вызывает громкие духовные крики и стоны. Иногда он выходит наружу словами и потоками слез, если есть необходимая для этого сила. Однако душе редко дается подобное облегчение». Как вода, переливающаяся через край, «так велики этот крик и боль души, что совершенно заливают ее, пронизывают насквозь и наполняют духовными страхами и болью все ее глубинные склонности и силы превыше всякой меры. Таковы действия, которые вызывает эта Ночь в душе, скрывая всякую надежду на дневной свет». Эти боль, сомнения и страхи, не имеющие конца, пронизывают также и волю. «Борьба и сражение очень глубоки, потому что ожидаемый мир также должен быть глубок. А духовная боль глубока, тонка и обнажена, потому что и любовь, к которой душа стремится, должна быть глубокой и обнаженной. И чем глубже и тоньше что-либо должно быть отточено, тем глубже, аккуратней и чище должна быть работа… Поскольку душа в состоянии совершенства, которое она обрела в Ночи, должна овладеть и наслаждаться бесчисленными сокровищами даров и добродетелей», она должна сначала обнажиться, «чувствовать и видеть себя пустой и нищей… эти сокровища должны казаться ей такими недосягаемыми, чтобы она даже представить себе не могла, что когда-нибудь сможет завладеть ими…».

. Сгорание в любви и преображение

В смертельных страхах духовной ночи выгорают в душе все несовершенства, так же как древесина освобождается в огне от всякой влаги, чтобы затем и самой сгореть в ярком пламени. Огонь, который сначала накаляет душу, а затем и воспламеняет ее, есть любовь. Так исполняется то, что написано во втором стихе Ночного песнопения: «сжигаема любовью и тоской». Это страстная любовь, которая ее сжигает, но это и горение в духе, столь же отличное от того, что раздувается в чувственной части, сколь сама духовная часть отлична от чувственной. Это излившаяся любовь, которая выражается скорее в претерпевании, нежели в действии. «В ней есть нечто от единения с Богом, а потому ей свойственны и некоторые качества этого единения», то есть в душе теперь «намного больше делания Бога, чем ее собственного, оно присутствует в ней пассивно, а душа только дает свое согласие. Но тепло и силу, настроение и страсть любви или горение… вызывает исключительно любовь Бога, которая соединяется с душой». Через очищение во тьме душа удивительным образом приготовилась к единению. В этом состоянии «она должна любить со всей силой всех ее способностей и духовных и чувственных склонностей». Это мощное пламя любви, потому что «Бог сковал все силы, наклонности и предрасположенности души, как духовные, так и чувственные, чтобы все они в полной гармонии были заняты только этой любовью и в полном смысле слова исполняли первую заповедь… (см. Втор 6, 5)». Если душа ощущает себя настолько воспламененной и пронзенной любовью и все же пребывает во тьме и сомнениях, не обладая ею, тогда в душе просыпается тоска, которая со всей силой устремляется к Богу. «Во всех вещах и мыслях, которые она обнаруживает в себе, во всех делах и событиях, которые с ней происходят, она исполняется любовью и тоской, страдает от тоски… в любое время и в любом месте и ни в чем не может найти покоя… Все кажется душе слишком тесным, она не выдерживает саму себя и не находит себе места ни на земле, ни в небесах. Она вся пронизана болью вплоть до полной тьмы… то есть испытывает страдания без утешения и без какой-либо твердой надежды на свет или духовное благо…». Ее тоска и боль постоянно растут, с одной стороны, из-за духовной тьмы, в которой она оказалась, с другой стороны, из-за любви Бога, которая сжигает ее. И все же среди этой муки она чувствует в себе силу, исчезающую по мере отступления тяжести тьмы. А причина этого в том, что сила «даруется и сообщается душе без ее содействия темным огнем любви, который охватил ее. Когда пламя любви утихает, с ним вместе исчезает и тьма, сила и тепло любви в душе».

Очищение души в любовном, темном, духовном огне соответствует очищению духов в ином мире через темный материальный огонь. Таким образом, она достигает чистоты сердца, которая есть не что иное, как Божья благодать и любовь. Именно Божественная мудрость через темное созерцание очищает и просвещает души – та же самая мудрость, что освобождает ангелов от незнания. Это тот же Божественный свет, который освещает ангелов, снисходя от высших чинов до самых низших, и в конце концов доходит до человека. Но человек должен принимать пронизанное любовью созерцание «определенным, соответствующим ему образом, ограниченно и с болью. Божественный свет, освещающий ангела, сияющего любовью и исполненного мягкого покоя, как то и соответствует чистому, готовому к подобному влиянию духу, освещает человека, поскольку он нечист и слаб, таким образом, что… приводит его во тьму, боль и тяготы, подобно солнцу, которое, падая на больные глаза, раздражает их и причиняет боль. И длится это до тех пор, пока огонь любви не одухотворит и не отточит человека своим очищением, и человек сможет, подобно ангелам, принять изливающееся, исполненное любовью сияние в мягком покое».