Чтение онлайн

Особые виды вреда, проистекающие от радования естественным благам, это «тщеславие, самомнение, гордыня и презрение к ближнему», возбуждение чувственности и безволие, тщеславное пристрастие к лести и похвалам, которые оказывают вредное влияние на других людей; еще большее притупление разума и рассудка, чем при наслаждении временными благами; теплохладность и вялость духа вплоть до того, что душа отвращается от Божественных вещей. Святой особенно подчеркивает опасности, возникающие от склонности к чувственным удовольствиям: «…они не могут быть описаны пером и высказаны словами; до чего доводит и какие несчастья причиняет это удовольствие, направленное на телесную миловидность и красоту, – сие навсегда останется темной и глубокой тайной… Даже среди святых лишь немногие устояли и не смутились, пригубив из этой чаши наслаждения и удовольствия от естественной красоты и грации». Вино чувственного наслаждения затуманивает разум. И если тут же не будут приняты меры, «жизнь души окажется в опасности… Как только сердце почувствует движение удовольствия от естественных благ, вспомните, сколь суетно наслаждение чем-либо, кроме служения Богу, и сколь опасно и вредно… какой ущерб причинило ангелам то, что они радовались и наслаждались своей красотою и естественным даром. Ибо через это пали они в чудовищные бездны…».

Если душа откажется от всех этих наслаждений, то «даст место смирению для себя самой и любви по отношению к ближним… Ибо, не привязываясь ни к чему из кажущихся естественных благ, душа остается свободной и ясной, чтобы любить всех разумно и духовно, как того хочет Бог… Чем больше возрастает сия любовь, тем больше возрастает любовь к Богу, и чем больше любовь к Богу, тем больше любовь к ближнему». Отказ от земных радостей порождает в душе «великое спокойствие, удаляет всякое рассеяние и дает сосредоточенность чувств, особенно зрения». Если это хоть однажды удалось, недостойные вещи больше не вызывают никакого желания. И тогда обретается «чистота души и тела, то есть духа и чувств; это ведет к ангельскому согласию с Богом, делающему душу и тело достойным храмом Святого Духа». Так достигается «свобода духа, коя есть высшее благо души, необходимое для служения Богу. С ней легко побеждаются искушения, успешно творятся труды и возрастают добродетели».

Под чувственными благами св. Хуан подразумевает все, что воспринимается внешними чувствами или перерабатывается внутренними. Поскольку Бога нельзя постичь никакими чувствами, было бы «по меньшей мере бесполезным» искать наслаждения в чувственных вещах. Воля тогда не могла бы «направиться к Богу и искать свою радость только в Нем». Но если душа не задерживается на этом, а, почувствовав наслаждение от подобных вещей, направляет все наслаждение на Бога, то нет необходимости отвергать эти ощущения. «Ибо есть души, что много подвизаются в Боге посредством чувственных предметов». Однако у многих на Бога направляется только намерение, а в действительности «действие, которое они производят, служит для чувственного развлечения, и из сего извлекается скорее несовершенство, чем оживление воли и вручение ее Богу». Кто же, напротив, после первого ощущения радости сразу направляет ее на Бога, тот «не хлопочет о чувственном, и когда оно ему предлагается, воля тотчас минует его, и оставляет, и устремляется к Богу».

Тот, кто предается чувственным наслаждениям, наряду с вредом, который наносит душе наслаждение всем тварным, причиняет себе также и другие виды вреда. Наслаждение видимыми вещами вызывает «суетность души, рассеяние ума, беспорядочные вожделения, бесчестие, внутреннюю и внешнюю необузданность, нечистые помыслы и приступы зависти. От наслаждения бесполезными слышимыми вещами непосредственно происходят рассеяние воображения, болтливость и зависть, неверные суждения, переменчивость помыслов и многие другие пагубные виды вреда. От наслаждения сладостными запахами рождается отвращение к бедным, что противно христианскому учению, враждебное отношение к труду, малое смирение сердца по отношению к мелким вещам и духовная бесчувственность, по крайней мере, в соотношении с вожделением. Наслаждение вкусом яств непосредственно порождает чревоугодие, гнев, раздор, охлаждение любви по отношению к ближним и к бедным… Отсюда рождаются телесная расстроенность, болезни и недобрые побуждения. От этого возрастают побуждения похоти, великое духовное невежество и нежелание духовных вещей… В конце концов, происходит также рассеяние и остальных чувств и сердца и недовольство многими вещами… Наслаждение осязанием… приводит в совершенный беспорядок чувства и дух и разрушает их силы и крепость. Оно порождает мерзкий порок сладострастия… разжигает похоть, душа делается женственной и боязливой, а чувства… предрасположенными грешить и причинять вред. Оно вселяет в сердце суетливую радость и наслаждение, творит развязность языка и свободу очей… Оно препятствует рассудку, поддерживая его в духовных невежестве и глупости, а относительно морали творит малодушие и непостоянство. Вместе с помрачением души и слабостью сердца оно заставляет бояться даже тогда, когда нечего бояться. Иногда сие наслаждение вызывает нерешительность и бесчувственность в том, что касается совести и духа, сильно ослабляя разум и доводя его до такого состояния, что он не может ни принять добрый совет, ни дать его и остается неспособным творить духовные и моральные рассуждения и бесполезным, как разбитый сосуд». Однако все эти виды вреда наносят различный ущерб, в зависимости от страстности наслаждения и особенностей восприятия каждого человека.

«Из отрицания этого наслаждения душа извлекает восхитительные выгоды… Она укрепляется в борьбе с рассеянностью… и сосредотачивается на Боге. Дух хранит себя, а приобретенные добродетели возрастают и расцветают заново». Затем происходит возвышенное преображение: «Воистину, мы можем сказать, что из чувственного человек становится духовным, из животного – разумным, от человеческого удела приближается к ангельскому и из преходящего и людского делается Божественным и небесным». Воля уже в этой жизни будет награждена «во сто крат», как сказал Спаситель (ср. Мф 19, 29). Она отвергнет чувственные удовольствия ради духовных и останется навсегда связанной с Богом. Как прародителям в раю, все чувственные ощущения будут служить этой душе лишь к радости созерцания. В конце концов за воздержание ее ждет воздаяние в иной жизни: «телесные дары, как то быстрота и ясность ума, будут более возвышенными, чем у тех, кто не смог отринуть чувственные наслаждения. Кроме того, в существенном возрастании славы, отвечающей любви Божьей… за каждую отвергнутую мимолетную и ветхую радость душа приобретет… “в безмерном преизбытке вечную славу” (2 Кор 4, 17)».

В отличие от внешних, естественных и чувственных благ нравственные блага имеют некоторую ценность, которая приносит радость; кроме того, они являются средством и орудием, несущим человеку благо. Добродетели заслуживают того, чтобы их ценили и любили ради них самих. Но они также несут в себе временные блага. И потому «человек может, говоря по-человечески, радоваться обладанию ими и обучаться им ради того, что они собой представляют и что они приносят человеку как блага человеческие и временные».

Так делали князья и мудрецы древности. Они ценили добродетели и упражнялись в них, и Бог награждал их временным благословением, поскольку они «из-за своего язычества не способны были принять вечную награду за добродетель… Хотя христианин и должен радоваться моральным благам и добрым делам, которые вершит в преходящем, поскольку они порождают преходящее воздаяние, не следует останавливать на них свою радость… Но питающий веру, в которой ожидает жизни вечной и без которой все, что есть здесь и там, не стоит ничего, должен радоваться обладанию этими моральными благами единственно по второй причине, что значит творить эти дела ради любви Божьей. Следует устремлять свои очи и полагать свою радость только в служении Богу и чествовании Его своими добрыми нравами и добродетелями, ибо без этого почитания добродетели не стоят пред Богом ничего, как это видно на примере десяти дев из Евангелия (см. Мф 25, 1—13)». «Христианин же должен радоваться не тому, что творит добрые дела и ведет добродетельную жизнь, но тому, что творит это только из любви к Богу, без какого-либо другого повода».

Из неправильной радости от своих собственных хороших дел вырастают фарисейские высокомерие и хвастовство, пренебрежение другими, требование человеческой похвалы. Из-за этого легкомысленно теряется вечная награда. Самодовольная радость от своих дел означает несправедливость и отречение по отношению к Богу, который является главной причиной любого доброго дела. Такие души никогда не продвинутся по пути совершенства. Если они не находят более удовлетворения в упражнениях, потому что Бог дает им сухой хлеб сильных, они сразу слабеют духом и уже не в состоянии съесть его. Они «теряют настойчивость, в которой кроются сладость духа и внутреннее утешение». Часто они впадают в заблуждение, считая, что труды и упражнения, которые им нравятся, лучше тех, которые не нравятся. Богу же приятнее те дела, которые требуют большего преодоления себя, особенно у душ, продвинувшихся на пути совершенства. В конечном итоге честолюбивая радость от своего дела «не позволяет принять совета, как лучше что-либо сделать… Такие души многое упускают в милосердии ради Бога и ближнего, потому что любовь, которую они питают к своим делам, остужает их милосердие».

Если же душа откажется от суетной радости, то будет ограждена от «опасности впасть во многие искушения и бесовские обманы, сокрытые в радости от этих добрых дел». Сама по себе суетная радость уже есть заблуждение. Второе преимущество этого отказа – то, что «душа более сознательно и продуманно подходит к своим делам». Страстная радость причиняет вред разуму и делает душу непостоянной в ее начинаниях и действиях. Она руководствуется только своим непрестанно меняющимся вкусом и оставляет самые важные дела недоделанными, когда исчезает желание. Если же воля откажется от естественного удовлетворения, то может выстоять и достичь цели. Так достигают нищеты духа, которую прославляет Спаситель. Душа становится кроткой, мягкой и мудрой во всем, что она делает, действует без горячности и спешки, не знает надменности. Отказавшись от суетной радости, «душа становится приятна Богу и людям и освобождается от жадности, обжорства, черствости духа, духовной зависти и тысячи других пороков».

В качестве пятой группы св. Хуан рассматривает сверхъестественные блага, то есть «дары и милости, данные Богом, превосходящие естественные способности и возможности человека и называемые dona gratis data, то есть дары мудрости и знания, дарованные Соломону… и дары, о которых говорит апостол Павел… вера, дар исцеления больных, дар чудотворения, пророческий дар, знание и различение духов, дар языков и дар толкования языков (ср. 1 Кор 12, 9—10)». Эти блага «имеют непосредственное отношение к пользе людей, и для этой пользы и цели их дал Бог». (Напротив, духовные дары, о которых будет сказано позднее, даруются ради общения между Богом и человеком.) Сверхъестественные дары производят телесное действие – исцеление болезней, прозрение слепых, воскрешение мертвых и т. д. Духовные дары состоят в познании и прославлении Бога тем, кто ими пользуется, или свидетелями, на глазах у которых они проявляются. Не следует радоваться сверхъестественным дарам ради их телесного действия, поскольку они не являются средством единения с Богом. Они «могут проявляться и у тех, кто не пребывает в милости и благодати Божьей». Бог может наделять ими и просто так (как это произошло с Валаамом и Соломоном). Иногда же подобные действия могут совершаться с помощью беса или неких тайных сил природы. Апостол Павел учил, что все эти дары благодати – ничто без любви (ср. 1 Кор 13, 1–3). Многим, кто будет просить вечной награды за чудеса, Христос ответит: «Отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф 7, 23). Потому необходимо радоваться только духовной пользе таких даров, то есть тому, что человек «может служить ими Богу с истинным милосердием и стяжать этим плод жизни вечной».

Тщеславная радость от сверхъестественных вещей побуждает душу «обманываться самой и обманывать»; душа лишается веры и падает жертвой тщеславия или иной тщеты. Ошибки происходят оттого, что только благодаря высокой проницательности и Божественному просвещению душа может познать, «фальшивы ли эти дела или истинны и как и в какое время их следует исполнить». Но на пути познания стоит завышенная оценка подобных трудов: удовольствие притупляет рассудок, а страсть побуждает как можно скорее добиваться радости и творить эти дела не ко времени. Вместе с этими дарами Бог наделяет человека благодатью и просвещает, чтобы он знал, когда и как их нужно употребить. Но люди в своем несовершенстве не соблюдают Божественную волю и не сообразуются с тем, как и когда Бог хочет совершить сверхъестественные дела. Так становится возможным неправильное и несправедливое обращение с Божьими дарами. Кроме того, из-за тщеславной радости от чудес происходит и то, что их зачастую совершают силами, которые исходят не от Бога. «Если бес видит, что человека привлекают эти дела, он открывает… широкое поле для своей деятельности, дает много поводов и внедряется множеством способов… Посему тот, кто имеет сверхъестественные милости и дары, должен отделить жадность и наслаждение от их использования, освобождаясь от желания их применять… Ибо Бог, даровавший их ему сверхъестественно для пользы Церкви и ее членов, будет так же сверхъестественно побуждать его, как и когда их нужно употребить… Потому что Он хочет, чтобы человек ожидал побуждения Духа и Божественного действия в своем сердце, ибо каждое добро-деяние должно быть совершено по Его силе».