Чтение онлайн

Сжигающая любовная тоска не всегда наполняет душу и, как правило, не сразу в начале очищения, а лишь тогда, когда Божественный огонь уже некоторое время согревает ее. Порой разум «так блаженно и божественно освещается через таинственную и горящую любовью Божественную мудрость, что воля, поддерживаемая этим, чудесно сгорает. Сама ничего не предпринимая, она превращается в яркое пламя, зажженное Божественным огнем любви, так что кажется, будто душа принимает живой огонь с живым познанием… Подобное горение любви в обоих объединенных силах… прекрасно и блаженно для души, поскольку это и есть уже соприкосновение с Божеством, начало совершенного единения любви, о котором она мечтает». Но при таких сообщениях благодати нередко бывает, «что воля любит, а разум не познаёт, или же, наоборот, разум познаёт, а воля не любит. Ибо Темная ночь созерцания заключает в себе Божественный свет и Божественную любовь, подобно огню, заключающему в себе тепло и свет. Возможно, любовный свет… иногда больше касается воли и воспламеняет ее любовью, а разум, напротив, оставляет во тьме… В другой раз наполняет разум любовью… в то время как воля остается в сухости… Так действует Господь, Который сообщает Себя как хочет». Он не привязан к законам естественной жизни души. Поскольку в соответствии с этими законами «невозможно любить то, что прежде не было познано. Но Бог может сверхъестественным образом излить на душу любовь и увеличить ее, не передав ей, однако, никаких познаний и не увеличив их… Таков опыт многих людей духа…». Некоторые «не очень далеко продвинулись в познании Бога, но тем более востребована их воля. Вместо науки разума им достаточно веры, через которую Бог изливает любовь и дает ей возрастать, не увеличивая при этом познания». Последнее, однако, не должно быть понято так, будто вера всегда возбуждает только любовь, не давая разума. Напротив: сама по себе она прежде всего обращается к разуму и открывает ему Божественную мудрость. Но это происходит в скрытой форме, а не в виде естественного познания. Поэтому вере нет необходимости приводить отдельные определенные истины. «Верить» может также означать обращение к реальности, о которой говорят все истины веры, – к Богу, и обращение именно такое, чтобы не рассматривать Его в свете какой-либо одной отдельной истины, но совершенно отдаться Ему, непостижимому, Который является воплощением всех истин веры и все же находится выше их всех, в своей непостижимости, тьме и неопределенности. Если душа познает в этой самоотдаче, что ее охватил темный и непостижимый Бог, – это и есть то «темное созерцание», которое Бог Сам сообщает душе, одновременно как свет и как любовь. Оно «темно и неопределенно для разума… И как познание, которое изливает Бог, для разума темно и непонятно, так и воля любит в общем, не различая ничего конкретного». Иногда «Бог сообщает Себя с особой деликатностью больше какой-то одной способности… Часто заметно только познание, а не любовь, в другой раз любовь, а не познание… Бог может воздействовать на какую-то одну силу души и не затрагивать другой. Так, Он может зажечь прикосновением Своего любящего тепла волю, а разум при этом не сможет прийти к познанию, подобно тому как кто-то может быть согрет огнем, который остается невидим».

Когда таинственное познание проникает в разум, душа «посреди тьмы оказывается исполненной света, “и свет во тьме светит” (Ин 1, 5)… Чувства души пребывают при этом в таком мягком, любовном и радостном покое и простоте, для которых невозможно подобрать слов, ощущая Бога то одним, то другим способом».

То, что одновременно с очищением разума и воли созерцание, как правило, уже ощущается волей как любовь, тогда как разум еще не пришел к познанию, объясняется противоречием любви как состоянием претерпевания страданий (passion) и свободным актом воли. Каждое «пламя любви – это скорее “страсти”, чем свободный акт воли». Оно «ранит душу в ее глубочайшей основе и таким образом вызывает пассивные движения души. Поэтому подобное горение вернее будет назвать претерпеванием любви, чем свободным актом воли: ибо актом воли оно может быть лишь только, когда оно действительно свободно. А поскольку страсти (passionen) и склонности сводятся к воле, то они и приписываются воле, если душу охватывает какое-либо чувство. И это воистину так, ибо подобным образом волю удается взять в плен и она теряет свою свободу, вследствие чего неудержимая сила страсти влечет ее за собой: поэтому мы можем утверждать, что горение любви происходит в воле, то есть воспламеняет потребности воли. И, как уже было сказано, называется оно скорее претерпеванием любви, чем свободным актом. Но поскольку восприятие разума только обнажает познание и способно принимать его пассивно (а это может произойти только когда разум очистится), душа часто познаёт любовные страдания раньше, чем прикосновение познания. Воле пока еще нет необходимости очищаться от страстей, потому что страсти даже помогают ей познать страстную любовь. Но поскольку это воспламенение и потребность в любви уже исходят от Самого Святого Духа, они очень отличаются от того, что говорилось о Ночи чувств». Они ощущаются духом, даже если чувства и принимают в этом участие. При этом то, что чувствуется, и то, чего не хватает, будет ощущаться так, что вся боль чувств по сравнению с этим будет казаться абсолютно ничем, хотя она была намного сильней, чем боль первой Ночи чувств. «Душа на глубине познаёт отсутствие большого блага, которое ничем не заменить». Уже в начале этой Духовной ночи, «когда душа только чувствует пламя любви… Бог дарует… ей такую огромную любовь к Себе и такое понимание ее ценности, что даже мысль о том, что душа потеряла Бога и покинута Им, представляется самым ужасным, что она может испытать и почувствовать из тягот этой Ночи… И если бы она в этом положении могла знать наверняка, что не все кончено и потеряно, что ее страдания, напротив, служат к лучшему… и что Бог не сердится на нее, она бы ни во что не ставила свои тяготы и даже была бы рада тем самым послужить Богу. Поскольку любовь к Богу так велика в ней, что она… с великим удовольствием и неоднократно умерла бы за Него, чтобы быть Ему угодной. Если огонь любви однажды зажег душу и соединился с живущей в ней любовью к Богу, она обретает такую силу и такое мужество и исполняется такой огромной тоской по Богу, что с большой смелостью, не обращая ни на что внимания и ничего не боясь… в опьянении любовью и желанием она готова исполнить самое невозможное, чтобы только найти Того, Кого любит».

Пройдя через страдания Духовной ночи, душа обновляется, как орел обновляет свою юность (ср. Пс 102, 5 или Еф 4, 24). Человеческий разум, объединенный в сверхъестественном просвещении с Божественным, становится Божественным. То же происходит и с волей в единении с Божественной волей и Божественной любовью, и с памятью, и со всеми склонностями и желаниями, измененными и преображенными Богом. «Душа уже здесь становится небесной душой… более Божественной, чем человеческой». Поэтому, оглядываясь на Ночь, она может воскликнуть: «О жребий мой блаженный!» Она «незаметно исчезла, поскольку дом ее уже был исполнен покоя». Ее дом – это обычные действия души, ее желания и страсти, все душевные силы. Все это ее домашняя прислуга, которая должна находиться в покое, чтобы не мешать любовному соединению. Теперь она познаёт, что «была скрыта во тьме». Все ошибки «душа совершала из-за своих страстей или склонностей, размышлений или познаний… Теперь, когда все эти действия и порывы утихли, становится понятно, что, обладая ими, душа не может не впасть в заблуждения. А потому она освобождается не только от себя самой, но и… от мира и сатаны, которые после того, как все склонности и действия души пришли в покой, больше не могут подступиться к ней со своими кознями ни с какой стороны и никоим образом». Душа больше не растрачивает свои страсти и способности на ненужные и опасные вещи, но чувствует себя защищенной от «суетной ревности и самонадеянности, от суетной и ложной радости и многих других вещей…», то есть «вследствие преображения во тьме веры ей не только не грозит погибель в опасности, но… она… наоборот, обретает в этом состоянии многие добродетели». То, что Темная ночь лишает душу наслаждения прекрасными вещами, даже сверхъестественными и Божественными, связано с тем, что неочищенные душевные силы способны принять сверхъестественные вещи только обычным и естественным образом. Через «отвыкание, очищение и уничтожение… они теряют низший, человеческий способ действия и восприятия, все способности и страсти души оказываются таким образом подготовлены и укреплены, чтобы принять Божественные и сверхъестественные вещи чистым и возвышенным образом, почувствовать их и насладиться ими. Но это невозможно, если перед тем не умрет прежний человек. Потому, если духовные вещи не приходят, как весть свыше, от Отца света, к воле и желаниям человека, человек не может наслаждаться ими Божественным и духовным образом, как бы он… ни обращал свои силы к Богу и какое бы наслаждение ни находил в Нем. Он сможет испытать Бога только человеческим, естественным образом, как и все прочие вещи. Дары благодати не исходят от человека к Богу, но от Бога к человеку».

Многие находят большое наслаждение в Боге и духовных вещах и «считают это чем-то сверхъестественным и духовным, в то время как это совершенно естественные человеческие действия и страсти». Потому душа может считать сухость и тьму счастливым знаком – знаком того, что Бог хочет освободить ее от нее самой. Он вырывает у нее из рук ее душевные силы. Она наверняка могла бы многого добиться благодаря им, но никогда не смогла бы действовать ими так совершенно и точно, как теперь, когда Бог берет ее за руку. Он ведет ее, как слепого, темными путями, а она не знает, куда и зачем, – теми путями, которые она даже в лучшем случае, используя собственные глаза и ноги, не смогла бы найти. При этом она значительно продвигается вперед, даже не подозревая об этом, уверенная, что погибла. Она еще не знает нового состояния и только видит, «что теряет все, что ей было знакомо и приносило наслаждение». Лишь оборачиваясь назад, она познаёт, что «была рождена во тьме». Это был надежный путь, потому что он был путем страдания. «Путь страдания намного надежней и плодотворней, чем путь радости и действия… поскольку в страданиях человек получает силы от Бога, в деятельности же и наслаждении на первое место выступают слабости и несовершенства… В страданиях душа также упражняется в добродетелях и обретает новые, она очищается, становится мудрей и осмотрительней». Главной причиной надежности является самая темная мудрость. «Темная ночь созерцания окружает и окутывает душу и приводит ее так близко к Богу, что Он Сам принимает ее под Свою защиту и освобождает от всего, что не есть Бог. Душа подвергается лечению, которое должно принести ей здоровье, и это здоровье есть Сам Бог, потому она упражняется в диете и воздержании в отношении всех вещей и изгоняет из себя всякое желание чего-либо». Она под покровом лица Божия «укрывается… от мятежей людских» (ср. Пс 30, 21), то есть через темное созерцание «укрепляется против всех неожиданностей, которые могут встать на ее пути со стороны людей». Уверенность дает ей также «силу, которая сразу же снабжает душу… темной и приносящей мучение водой Бога. Хоть она и темна, все же это вода, а потому может напоить душу и укрепить ее там, где ей наиболее тяжело… И тотчас душа обнаруживает твердую решимость не делать ничего… что ей видится как оскорбление Бога, и не упускать ничего, чем она могла бы Ему послужить. Темная любовь влагает в душу исключительно чуткую заботливость и тщательное внимание к тому, что она может и чего не должна делать для Бога, чтобы получить Его благоволение… Теперь все напряжение, все желания и способности души, после того как освободились от прочих вещей, во всей своей силе обращаются на службу Богу». Так душа уходит от себя и всех тварных вещей и направляется, «рожденная во тьме», к сладчайшему и блаженнейшему любовному единению с Богом: «Скрыта ночью и вуалью, я лестницей спешила потайною».

. Потайная лестница

Потайная лестница – это темное созерцание. Тайная, подобно Божественной мудрости, которая таинственным образом изливается в любви. Как это происходит, «не знает ни сама душа, ни кто-либо еще, даже злой дух не знает этого. Учитель, который обучает душу, Сам сущностно находится в душе, куда не могут проникнуть ни злой дух, ни естественные чувственные познавательные способности, ни разум». Таинственна, или сокровенна, эта мудрость и в своем действии: во тьме и тяготах очищения, как и в последующем просвещении. Душа не может «ни познать ее, ни объяснить, ни назвать по имени». У нее «даже нет потребности дать ей отдельное имя… и она не находит средств, чтобы достаточным образом выразить столь возвышенное познание и столь тонкое духовное ощущение… ибо эта глубокая мудрость так проста, огромна и духовна, что ее невозможно познать разумом, уложить в какое-либо понятие или представить в виде чувственного образа… подобно тому, как если кто-то сможет вдруг увидеть то, чего доселе не видел и подобного чему также никогда не видел… Несмотря на все попытки, он не сможет дать этому имени и сказать, что это такое, даже если воспринял это чувствами. Насколько же меньше он сможет сказать о чем-то, чего он не смог принять даже чувствами?» Поскольку Бог говорит с душой только на глубине и исключительно духовно, это превосходит внешние и внутренние чувства, и они замолкают. Чувства не понимают этого языка, не могут передать его словами и не имеют потребности слушать его.

Мистическая мудрость называется тайной еще и потому, что «обладает способностью скрывать в себе душу… Она овладевает душой таким образом и так затягивает ее в сокрытую глубину, что душа четко познаёт, насколько она удалена от всех творений. Ей мнится, что она оказалась в глубоком и огромном одиночестве, куда не может проникнуть ни одно человеческое существо, в безмерной пустыне, не имеющей границ. И эта пустыня тем приятней, благодатней и милей для нее, чем она более одинока, более далека и глубока. Душа чувствует себя тем сокровенней, чем более она возвышена над всяким творением. Эта пропасть мудрости возвышает и обогащает душу сверх всякой меры: она включает ее в науку любви и дает ей познать, насколько далеко отстоит творение по сравнению с возвышенным Божественным познанием и ощущением, а также приводит ее к пониманию, как низки, недостаточны и совершенно непригодны все определения и слова, которыми в этой жизни говорят о Божественных вещах, и насколько невозможно естественным образом познать их такими, каковы они есть». Это знание может прийти только через просвещение мистической Божественной мудростью. Поскольку «эти вещи не могут быть познаны человеческим путем, к ним нужно прийти через человеческое непонимание и Божественное незнание. Мистически говоря… эти Божественные вещи и совершенства не будут познаны и поняты как они есть, если их будут желать исследовать и упражняться в них, но только после того, как они уже найдены и в них упражняются… Пути и следы, по которым блуждает Бог в душах, которые Он хочет привести к Себе и наградить единением со Своей мудростью… не должны быть узнаны».

В Ночном песнопении темное созерцание называется лестницей. «Как поднимаются по лестнице в крепость во время бури, чтобы иметь под рукой запасы, ценности и прочие вещи, так и душа поднимается, сама не зная как, посреди этого сокровенного созерцания, чтобы покорить небесные блага и сокровища, познать их и овладеть ими». Далее: «Как одни и те же ступеньки лестницы служат для подъема и спуска, так и сокровенное созерцание унижает душу через те же самые знаки, которые… возведут ее к Богу. Все знаки, которые действительно исходят от Бога, имеют одно и то же свойство – они одновременно унижают и возвышают душу». На этом пути душа постоянно подвержена перемене состояний. После благополучия всегда следуют «бури и тяготы, так что каждое благополучие, кажется, дается только для подготовки и укрепления души перед новыми страданиями. Но после страданий и напастей следует наслаждение и благополучие в полноте. Душе кажется, что перед каждым праздником для нее приготовлена вигилия (пост). И таков обычный порядок… в состоянии созерцания. Невозможно задержаться на одном месте, чтобы достичь покоя, но все время приходится либо подниматься наверх, либо спускаться вниз. Причина этого такова: поскольку совершенство состоит в совершенной любви души к Богу и презрении к самой себе, то оно невозможно без этих двух частей – без познания Бога и самопознания. Душе необходимо упражняться сначала в одном, а затем в другом, она должна сначала испробовать одно и тем самым возвыситься, а затем быть испытанной и униженной в другом, чтобы достичь совершенства в добродетелях. И только тогда прекращается движение вверх и вниз, ибо она пришла к Богу и соединилась с Ним. Он стоит на вершине лестницы, на Него опирается лестница и к Нему прислоняется».

Но прежде всего созерцание называют лестницей, потому что «это наука любви, излитое любящее познание Божье, которое одновременно просвещает душу и зажигает любовью, пока она не поднимется со ступени на ступень к Богу, ее Творцу. Ибо только любовь объединяет и сочетает душу с Богом». Ступени лестницы различают по их влияниям (вслед за св. Бернардом и св. Фомой). «Поскольку эта лестница любви… так сокровенна, что только Бог может ее взвесить и измерить, невозможно познать ступени естественным путем, как они есть».

«Первая ступень приводит душу к болезни для ее же исцеления… Но эта болезнь не к смерти, а к прославлению Божию. Ибо в ней душа умирает для греха и для всего, что не есть Бог, через Самого Бога… На второй ступени душа непрестанно ищет Бога… На этой ступени душа бродит с великим тщанием и во всех вещах ищет Возлюбленного, и, о чем бы ни думала, она старается направлять все мысли на Возлюбленного. О чем бы она ни говорила и чем бы ни занималась, она действует для Возлюбленного и говорит только о Нем… Третья ступень любовной лестницы побуждает душу к деятельности и пробуждает ее к теплой жизни, так что она более не устает… На этой ступени все героические поступки, которые душа совершила ради Возлюбленного, кажутся ей незначительными, многие дела представляются немногими, а долгое время, которое она провела в служении Богу, кажется коротким вследствие любовного пламени, которое уже зажгло ее… В своей великой любви к Богу большие страдания и боль, которые она претерпевает ради Бога, кажутся ей ничтожными, и, если бы она могла, единственным утешением для нее было бы тысячекратно уничтожить себя ради Него. Поэтому все, что она делает, кажется ей ненужным, а жизнь напрасной. Отсюда происходит следующее удивительное следствие, а именно твердое убеждение, что она несравнимо хуже многих иных душ… Поскольку любовь все более раскрывает перед ней, чем она обязана Богу, и… поскольку многие дела, которые она совершает в этом состоянии для Бога, ей кажутся несовершенными и ошибочными и являются для нее лишь поводом стыдиться и страдать, поскольку она познаёт, каким низким образом действует для столь высокого Господа… Четвертая ступень… вызывает в душе постоянное страдание ради Возлюбленного». В любви «все великое, тяжелое и обременительное кажется ей ничем… Дух обретает такую силу, что полностью подчиняет себе плоть и считает ее такой же неважной, как дерево – одно из своих листьев. Душа не ищет ни утешения, ни наслаждения ни в Боге, ни где-либо еще и не имеет ни потребности, ни желания испрашивать у Бога для себя благодати, ибо ясно видит, что и так уже обрела в изобилии. Все ее тщание направлено единственно на то, чтобы угодить Богу и хоть в чем-то услужить Ему, как Ему подобает и как она обязана, за все, что приняла от Него. Хотя и это происходит за Его счет… Это очень возвышенная ступень любви. Поскольку душа в этом состоянии постоянно тянется к Богу с искренней любовью и с желанием страдать за Него, Он часто награждает ее… наслаждением Его радостного и благодатного посещения в духе. Ибо бесконечная любовь Слова, Иисуса Христа, не может заставить страдать душу, которая любит Его, и не прийти ей на помощь… Пятая ступень… вызывает в душе нетерпеливое стремление и потребность в Боге. На этой ступени тоска любящей души по обладанию Возлюбленным и соединению с Ним так велика, что любая, даже самая малая задержка кажется ей бесконечно долгой, тягостной и обременительной, и она живет только мыслью о том, как ей найти Возлюбленного… На этой ступени душа должна либо овладеть Возлюбленным, либо умереть…». «Шестая ступень побуждает к тому, что душа спешит навстречу Богу и часто чувствует Его близость. Не утомляясь, она с надеждой спешит Ему навстречу, ибо, подкрепленная любовью, способна лететь с быстротой молнии…» Быстрота, с которой действует душа, происходит оттого, что она очень расширилась и что ее очищение от всех вещей почти завершено. Так она скоро достигает седьмой ступени. Здесь «душа становится бесконечно мужественной. На этой ступени любовь уже не определяется разумом, который побуждал ее к ожиданию. Она больше не принимает совета сдерживать, не дает и стыду удержать себя… Такие души получают от Бога то, о чем просят Его с сердечной радостью… Из смелости и свободы, которой Бог наделил душу на седьмой ступени, чтобы со всей силой любви и без страха вступить в общение с Богом, следует восьмая, которая дает душе овладеть Возлюбленным и соединиться с Ним… “Я… нашла того, кого любит душа моя; ухватилась за него, и не отпустила его” (Песн 3, 4)… На этой ступени единения успокаивается тоска души, но с перерывами. Некоторые души достигают единения лишь на короткое время и вскоре снова теряют его. Ибо если бы они могли оставаться на этой ступени дольше, то уже в этой жизни достигли бы определенного рода славы… Девятая ступень… это ступень совершенных, которые уже сгорают в сладчайшей любви к

Богу. Это сладчайшее и благодатное сгорание в любви пробуждает Святой Дух благодаря единению, в котором они связаны с Богом… Сокровища благодати и Божьи богатства, к наслаждению которыми душа возносится на этой ступени, не могут быть выражены словами. И сколько бы книг ни было написано на эту тему, все же многое осталось бы невысказанным». Десятая и последняя ступень сокровенной лестницы любви относится уже не к здешней жизни. Она «делает душу совершенно подобной Богу с помощью ясного созерцания Бога, к обладанию Которым она уже смогла непосредственно прийти, когда оставила тело, после того как в этой жизни достигла девятой ступени. Такие души, число которых очень мало, остаются нетронутыми чистилищем, ибо уже совершенно очистились любовью. Потому сказано у Матфея: “Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят” (Мф 5, 8). Это созерцание является… причиной совершенного подобия Богу… Не потому, что душа все охватывает, как Бог, что невозможно. Но потому, что все, чем является душа, будет подобно Богу. Поэтому ее будут называть и она станет Божественной через соучастие… На этой высшей ступени ясного созерцания, последней ступени лестницы… для души больше не существует ничего сокрытого благодаря ее полному подобию Богу… Но до этого момента, даже если душа далеко продвинулась, от нее остается сокрыто еще столько же, сколько ей не хватает для полного подобия Богу. Подобным образом душа возвышается над всеми вещами и над самой собой благодаря мистической мудрости Божьей и таинственной любви и возносится к Богу. Ибо любовь подобна огню, который всегда возносится языками кверху, стремясь запечатлеться в центре своей сферы».

.Трехцветное одеяние души

Душа сказала, что смогла скрыться по потайной лестнице «сокровенна» или «переодета». Переодеваться означает скрывать собственную одежду и свой образ под чужим – так делают, «чтобы открыть тому, кого любят, в этом образе и одеянии свою любовь и симпатию и тем самым завоевать его расположение и благосклонность или же чтобы скрыться от врагов, чтобы лучше привести в исполнение замысленное… Душа, сжигаемая любовью ко Христу, своему Жениху… окутывает себя, скрываясь, в то одеяние, которое может лучше всего выразить ее расположение и в котором… она может верней всего избежать своих врагов – сатаны, мира и плоти». А потому ее одеяние трех цветов: белого, зеленого и красного, по образу трех духовных добродетелей. Благодаря им душа завоевывает благорасположение Возлюбленного и наиболее успешно избегает трех своих врагов. «Вера – это нижнее белье такого сияющего белого цвета, который ослепляет любой рассудок. Когда душа пребывает в одеянии веры, она не видит сатану, а он не осмеливается приблизиться к ней…». Нет наряда лучше, чем ослепительно белое одеяние веры, основа всех прочих добродетелей, чтобы завоевать расположение Возлюбленного и единения с Ним. «В это ослепительно белое сияние веры душа облачается, когда собирается скрыться», когда входит во тьму и тяготы Темной ночи. Ее больше не удовлетворяет естественное познание и не насыщает сверхъестественное озарение, ибо Небо ей кажется закрытым. «Но она твердо все переносит и выдерживает и проходит через все страдания, не ослабевая и не оставляя Возлюбленного». В страданиях и тяготах Он испытывает ее веру.