Чтение онлайн

Не имея никакого желания разбираться во всей этой чертовщине и оставаться в страшном доме еще хотя бы на одну ночь, сразу после разговора с Игнатом я засобирался в дорогу. Каким бы я ни был патриотом, как бы ни любил Родину, но в России не осталось места, где я мог бы жить спокойно, в безопасности. По крайней мере - пока. Поэтому решил пробираться к южной границе, что б затем, с Божьей помощью, добраться до Италии, и найти своих родственников, о которых рассказывал дед. У меня были кое-какие семейные драгоценности, которых с лихвой хватило бы на дорогу, да и на жизнь на новом месте, на первое время.

Но планам моим не суждено было сбыться.

Как только рассвело, мы с Игнатом готовы были выйти в дорогу. Он пообещал раздобыть в деревне лошадей, на которых мы доехали бы до Кудряково, откуда я продолжил бы свой путь на юг, а Игнат обратно домой. И тут с улицы до нашего слуха донеслись какие-то голоса, смех, ржание лошадей. Выглянув в окно, мы увидели, что во двор въезжает небольшой конный отряд. Нескольких секунд хватило, что бы узнать в них красноармейцев. Первым делом я решил, что кто-то из местных видел меня, и донес. Только вот не понятно, зачем за одним человеком присылать больше десятка человек! Я, конечно же, не безобидный слушатель духовной семинарии, но целый отряд....

Игнат велел мне подняться на чердак и там схорониться, а сам вышел к визитерам.

Через слепое окно я наблюдал, как к Игнату подошли два чекиста, минуты две они о чем-то разговаривали. Один из них, одетый в черную кожаную куртку и перетянутый портупеей, даже маузер достал. Махал им у носа мужика - угрожал, похоже. После этого Игнат спешно куда-то ушел. Чекисты же вошли в дом и завозились там, чем-то громко гремя, а когда, через какое-то время, стали выносить и укладывать на пригнанные крестьянами, с Игнатом во главе, телеги картины да гобелены, стало понятно - идет самый обыкновенный грабеж имения моего прадеда, который большевики называют модным сейчас словом "экспроприация".

Когда одна из четырех телег была нагружена под самую завязку, в нее уселись два красноармейца и выехали за ворота. После этого погрузка прекратилась. Крестьяне из трех оставшихся телег лошадей выпрягли и поставили в конюшню, а сами куда-то ушли. Чекисты же собрались в доме. Через какое-то время мужики вернулись, принесли что-то в корзинах. Похоже, это была выпивка с закуской, потому что до моего слуха донеслись радостные возгласы, какая-то суета.

Часа через три шум большевистского пира стал утихать. Меня стало клонить в сон, но окончательно уснуть помешал поднявшийся на чердак Игнат.

– Ты, барин, погодь еще малость, - зашептал он, - чекисты окончательно уснут, и я тебя выведу. Они крепко спать будут, у Савелия самогон ядреный, с ног валит похлеще любого пулемета!

Через какое-то время мы спустились вниз.

Картина, открывшаяся моему взору, напоминала притон, только для полной картины не хватало женщин легкого поведения. Вокруг большого круглого стола, за которым, без сомнения, когда-то еще мой прадед обедал, в разных позах валялись чекисты, упившиеся до бессознательного состояния. На столе стояли пустые бутылки разной емкости и формы, в глиняных мисках остатки нехитрой крестьянской закуски.

– Игнат, а ты им туда ничего не подсыпал, случайно?!
– Спросил я у мужика, осторожно переступавшего через пьяные тела.
– Уж больно крепко они спят.

– Да не-е-е, Сергей Константиныч! Я же говорю - самогон шибко крепкий! Ну, пойдем, пойдем, не ровен час, очнется кто!

Уже на улице, в двух шагах от ворот, я остановился, в задумчивости глядя на дом.

– Ну, ты чего, барин, Сергей Константиныч!
– Опять засуетился мужик.
– Пойдем уже, Христа ради! Мне ведь засветло вернуться надо, не дай Бог прознает кто!

– Послушай, Игнат, у тебя керосин есть?

– А...А тебе для какой надобности?

– Спалить хочу.

– Чего спалить, барин?!
– Побелел лицом крестьянин.
– Кого?!

– Дом. Дом спалить. Его строил еще мой прадед, все добро в нем нажито тоже им. Причем, как ты и сам рассказывал, со своих крепостных крестьян он не снимал по семь шкур для этого, а совсем наоборот! Граф Левашов Михаил Константинович рассчитывал, что в этом доме, и на этих землях, будут жить поживать, и еще большего добра наживать его потомки. Но эти вот... которые сейчас там лежат... сначала уничтожили всех его потомков, а теперь.... В общем, Игнат, неси керосин.

– Да Господь с тобою, барин! Ну, спалишь ты их, так придут другие! Они же всю округу изведут! Помилуй, Сергей Константиныч!

– Он прав, граф.
– Раздался тихий, вкрадчивый, и очень знакомый голос у меня за спиной.

Я резко обернулся. Так и есть - это был ни кто иной, как исчезнувший после разгрома отряда Михеева проводник Антип, или... как его там.

– Он прав, Сергей Константинович. Сжечь дом вместе с чекистами - дешевый и бессмысленный поступок, который принесет Вам весьма сомнительное удовлетворение, да еще действительно накличет беду на головы несчастных крестьян. Я же предлагаю поступить по-другому: и дом сохранить, и грабителей наказать.

Появление проводника просто потрясло меня. Ведь мало кто сомневался, что гибель армии Санчо, дело рук его - Антипа. В первый момент у меня даже рука потянулась к револьверу, что бы тут же пристрелить его. Но, как я сейчас вспоминаю с удивлением и недоумением, с первых же его слов эта мысль тут же ушла на задний план. И к тому же я и от намерения сжечь дом отказался! Мне просто стало интересно, что же предложит, в свою очередь, проводник.

А Антип отвел в сторону Игната и что-то нашептал ему на ухо. Видимо - дал какое-то указание, потому что мужик, безо всяких возражений и вопросов, тут же выскочил за ворота.

– Пройдемте в дом, граф! Восстановим справедливость!

Мне становилось все больше и больше интересно.

В доме царила все та же картина, что и четверть часа назад, только пьяные до беспамятства красные экспроприаторы стали еще громче храпеть, причем храп периодически сменялся на продолжительное и бессмысленное бормотание. Вонь перегара и табака, казалось, заполнила собой весь огромный дом, и только у самого камина, в котором догорали березовые полена, запах был, более менее, приемлемым.

– Сергей Константинович, одолжите мне, на минуточку, ваш перстень.

Я с недоумением посмотрел на него, а затем на кольцо на мизинце.

– Да, да, Левашов, именно его. Дайте, пожалуйста.

Сняв перстень, вложил его в раскрытую ладонь.

Нужно было видеть в этот момент глаза следопыта! Как только украшение оказалось у него, они вспыхнули огнем, но не алчности, не жадности, а каким-то... другим, и очень не хорошим!

К моему удивлению, Антип подошел к старинным часам, приобретенным, как и все в этом доме, моим прадедом, открыл стеклянную дверцу, завел механизм изящным бронзовым ключиком, висевшим, как оказалось, с внутренней стороны дверцы, и стал совершать какие-то манипуляции со стрелками. Я от неожиданности даже вздрогнул, когда дом наполнился чистым серебряным боем, заглушившим даже безобразный пьяный храп. Следопыт сделал успокаивающий жест рукой, а на двенадцатый удар резко провернул перстень, заблаговременно вставленный в какое-то гнездо. Бой часов сменился какофонией звуков, доносящихся, казалось, со всех сторон. Я снова с опаской взглянул на спящих чекистов, даже "наган", на всякий случай, выхватил.