Чтение онлайн

Ладно, не буду терять время.

Осенью 1920го года, после оставления Читы войсками генерала Войцеховского, Белое движение в России практически прекратило свое существование. Многие мои сослуживцы направились в Харбин, увозя с собой тело нашего прославленного генерала Каппеля Владимира Оскаровича. Господи, а ему ведь и сорока не было....

Я же отправился домой.

Всеми правдами и неправдами, рискуя на каждом шагу попасться в руки вовсю и повсюду властвующих красных комиссаров, добрался до Иркутска. Там наведался к старым знакомым, которые укрыли меня на время, дав возможность отдохнуть и восстановить силы, а также помогли раздобыть документы, позволившие добраться до Москвы без приключений. Имение моих родственников в пригороде оказалось разграбленным и наполовину сожженным. Из родных там никого не нашел.

А нашел я их всех в другом родовом имении Левашовых под Тулой... на семейном кладбище.

Как только до Москвы дошли большевистские волнения из Северной столицы, мой дядюшка - Савелий Федорович, собрал свой "гарем", как он любовно в шутку называл жену Наталью Андреевну и трех дочерей, моих кузин - Софью, Аннушку и Екатерину, и увез их к нам под Тулу. В то время там жила моя матушка - Надежда Яковлевна, и мой старший брат Николай, потерявший ногу на германском фронте.

К сожалению, недолго моим родным довелось прожить в покое и безопасности. Революция добралась и до Тулы. Как-то ночью в дом ворвались пьяные и вооруженные матросы, назвавшиеся членами революционного трибунала, или чем-то подобным, начали обыск, плавно перешедший в откровенный грабеж, а когда Николай встал на защиту Софьи, по отношению к которой один из этих мразей позволил недопустимое, они его просто застрелили.

После этого матушка прожила всего несколько дней - не выдержало сердце. Дядю вскоре убили в Туле грабители, куда он возил кое-что из семейных ценностей, что бы обменять на продукты. А тетушка и кузины, одна за другой, умерли от голода и тифа.

Похоронили их всех подобающим образом крестьяне из окрестных деревень, даже тело дяди из города привезли. Вот вам серый и невежественный народ....

Вскоре дом, который был построен еще вначале прошлого века, и в котором жили четыре поколения рода Левашовых, был экспроприирован, как модно сейчас говорить, представителями новой власти под свои нужды. Все это я узнал у местного крестьянина, который всю жизнь прослужил у Левашовых истопником и который приютил меня на время. Оставаться долго в родных краях мне никак было нельзя, так как сочувствующих новой власти было много, и существовала большая вероятность того, что о появлении представителя графской семьи бывших "угнетателей" могли запросто донести. А красным комиссарам только попадись в руки....

В общем, решил я отправиться в одно из наших имений, о котором мне не раз рассказывал мой дед. Находилось оно в дальней губернии, в глухих местах, куда советская власть, по моим сведениям, пока не добралась. По словам деда, это было что-то вроде большого хутора, с добротным домом, конюшней, сараями, овином, сеновалом, построенными еще при прадеде. Еще дедуля рассказывал, что прадед мой - Михаил Константинович, проживал на этом хуторе вместе со своей дочерью до... момента их таинственного исчезновения. Там случилась какая-то совсем уж темная история, по слухам - густо замешанная на мистике, из-за которой имение обезлюдило и совсем зачахло. Как современный, образованный человек, во все мистическое я перестал верить в тот момент, когда окончательно потерял интерес к детским сказкам.... Так я думал тогда и даже представить не мог, насколько был не прав.

В далеком имении я надеялся укрыться на какое-то время, отдохнуть, осмыслить свое положение, подумать о планах на будущее. К тому же, чем черт не шутит, может все еще изменится, и большевики будут свергнуты, хотя верится в это уже с трудом. Ведь к моменту окончания нашего Сибирского Ледового Похода, красными был взят Перекоп, и Добровольческая армия барона Врангеля, вернее то, что от нее осталось, была вытеснена из Крыма, а те, кто остались - уничтожены. Больше Белому движению в России неоткуда было брать силы, способные кардинально изменить ситуацию.

За день до того, как я намеревался отправиться в путь, за мной пришли чекисты. Видно, мои опасения оправдались, и нашелся кто-то из "доброжелателей", донесший новым властям о появлении в округе последнего представителя графского рода Левашовых, бывшего офицера Царской армии и Белого движения. Как было упустить такой лакомый кусок, не похлебав вдоволь голубой крови!

Да вот только подавились, большевички то. По дороге в "ЧК" они расслабились, потеряли бдительность, пресытившись своей безнаказанностью и беспомощностью своих жертв. Они не учли того, что арестовали не просто "белого" офицера, а командира разведроты каппелевской гвардии! Один из чекистов так любил мерзко шутить и балагурить, при этом еще махать и всюду тыкать своим "маузером", что мне не составило труда, предварительно освободившись от пут, разоружить его и "положить" всех пятерых. Водителя автомобиля я, предусмотрительно, убивать не стал, а заставил вернуться к дому крестьянина, у которого квартировался. К сожалению, и его самого, и его супругу, скорее всего - за укрывательство врага советской власти, повесили во дворе собственного дома.

Собрав наспех необходимые вещи и кое-что из еды, неплохо вооружившись захваченным у комиссаров оружием, я покинул родные места, заглянув по пути на кладбище, где были похоронены мои родные.

Две недели я добирался до Березовска - уездного городка, от которого до владений моих предков было всего несколько десятков верст. С учетом того хаоса, который творится в стране до сих пор, очень даже неплохо. Во многом мне помогли документы, которые я позаимствовал у застреленных чекистов. Их мандаты, порой, оказывали на нужных людей просто магическое действие! В уезде я снял на время комнатушку у одного веселого дедка, который и подсказал, что от города, два раза в сутки, по узкоколейной дороге ходит небольшой состав до станции Кудряково. А уж от Кудряково до нужных мне мест можно и пешком дойти.

Советская власть, на тот момент, добралась и до Березовска, но не воспринималась населением города всерьез, так как была представлена каким-то уездным советом депутатов, не имевшим ни должного авторитета, ни, пока еще, реальной власти. Не видно было в городе ни красноармейских патрулей, ни представителей народной милиции, заполонивших улицы многих больших городов, расположенных ближе к центру страны, поэтому я мог свободно прогуливаться по Березовску, не рискуя опять оказаться в лапах красных.

Через несколько дней, отдохнув и осмотревшись, на указанном поезде я отправился в Кудряково. Несколько "теплушек", грубо переоборудованных под "плацкарт", и пара грузовых платформ натужно тянул маленький паровозик, периодически повизгивая гудком и выбрасывая клубы белоснежного пара. В вагоне негромко переговаривались селяне, накануне расторговавшиеся на городском рынке, за окном раскинулись великолепные осенние пейзажи, где бурная летняя зелень сменялась желто-оранжевыми красками. Все это успокаивало, умиротворяло. Мне даже стало казаться, что по окончании этого пути, когда я доберусь до имения прадеда, все мои беды и напасти останутся где-то позади, и я, наконец-то, обрету покой.

Но не тут-то было.

Из дремы меня вывел особенно громкий и пронзительный гудок, в вагоне поднялся шум-гам, по обе стороны состава появились какие-то вооруженные всадники.... В общем - состав остановила одна из многочисленных банд, орудовавших в уезде, как и по всей России, для банального грабежа.

На крестьянина я мало был похож, да и брать у меня было особо нечего, а про подлинность документов, которые у таких как я - с гимназией на лице, не преминули проверить, вообще говорить смешно! Перед поездкой я избавился от мандатов, захваченных у чекистов, и за внушительную пачку "керенок" справил у одного "умельца" паспорт на имя Кирсанова Александра Павловича - инженера-железнодорожника. Как говорится - хоть что-то! Поэтому вывели меня из вагона и предъявили хмурому мужчине в военной форме, восседавшем на великолепном гнедом кабардинце восточного типа. Знаков различия на нем не было, но, судя по тому, что все остальные к нему обращались не иначе как "ваше благородие", именно он был главным в этой шайке-лейке. "Вот, Вашбродь, - протянул предводителю мои бумаги боец-удалец в папахе, матросской тельняшке, с пулеметными лентами крест-накрест, и галифе, - уж больно подозрительный тип". Изучив мои документы, главарь налетчиков соизволил, наконец-то, "осчастливить" меня своим взглядом.

"Левашов?!
– к моему великому удивлению чуть ли не выкрикнул он, когда наши взгляды встретились, - Сергей!". Лихо спрыгнув с коня и отдав поводья "матросу" в папахе, человек в форме подошел ко мне. "Ну, неужели не узнаешь, граф?!".

И я узнал. Передо мной стоял мой хороший приятель и однополчанин по германскому фронту и по каппелевскому движению поручик Михеев Александр Семенович. Я его не узнал сразу из-за окладистой бороды и усов, которых он, в нашу бытность, никогда не носил. Санчо, как частенько называли его мы - близкие друзья и приятели, к дворянскому сословию не относился. Его отец служил в Санкт Петербурге в Русском Техническом Обществе и Александр пошел по его стопам. Познакомились мы с ним уже на передовой, где он командовал саперным взводом, а затем и ротой. Уже на фронте борьбы с большевиками поручик был тяжело ранен под Самарой, а когда подлечился, возвращаться уже было некуда. Вернувшись домой, Александр родных не застал. Как выяснилось, они были убиты во время ночного налета грабителей, повторив судьбу моего несчастного дядюшки. Послонявшись по России, Михеев оказался в этих краях, где собрал небольшой отряд, рассчитывая в дальнейшем, накопив достаточно средств, поднять всеобщее партизанское движение, которое охватило бы всю страну и освободило бы ее, в конце концов, от большевизма.