Чтение онлайн

"О дьявол, я, кажется, сломал ему руку!
– подумал Павел, срывая капюшон с головы Стража и впиваясь взглядом в перекошенное чужое лицо. Сейчас я узнаю правду".

На гладкой, чуть сплюснутой с боков голове Стража не было никаких признаков волос. Павел пытался проникнуть, прорваться в чужое сознание, но ничего не получалось, фон по-прежнему отсутствовал.

"Значит, капюшон ни при чем... Надо что-то сделать с его рукой, перевязать..."

Страж, сгорбившись, сидел на полу. Павел засучил до локтя рукав его плаща - и едва удержался от изумленного крика. Гладкая безволосая бледная кожа лопнула, из раны торчал обломок кости, окруженный каким-то серым студенистым веществом, пронизанным тонкими лиловыми прожилками. Ни крови, ни обычной человеческой плоти - только невообразимый серо-лиловый студень... От растерянности и страха Павел выпустил руку Стража и, почти ничего не соображая, смотрел, как погружается в студень белая кость, как на глазах затягивается рана, покрываясь гладкой бледной кожей.

Он перекрестился, внезапно остро и запоздало ощутил опасность - фон буквально взорвался близкой угрозой, - услышал непонятный шорох над головой, приготовился отпрыгнуть в сторону, но не успел. Кто-то с криком обрушился сверху ему на плечи, оттолкнув от Стража, ударил по затылку...

Он очнулся от боли. Казалось, в голове бродит бригада плотников и стучит, стучит, с размаху стучит по костям увесистыми молотками. Он обнаружил, что лежит на боку, связанный по рукам и ногам. Глаза закрывала тугая повязка. Усилием воли он приглушил боль, собрал ее в узкое русло и заставил вытекать в наспех придуманное черное холодное пространство. Боль подчинилась и медленно отпустила, и в мерно звенящей тишине стал слышен голос.

– ...ни в жизнь никто оттуда не приходил.
– Голос был надтреснутым, дребезжащим, Павел сразу узнал его. Говорил тот встреченный недавно бородач из селения.
– Вижу, дальше пошли, а у меня просто из рук все валится. Ну, я бегом сюда, к господину офицеру безопасности, прямо через овраг.

– Что, не зря я настаивал на люке в потолке?
– перебил его чей-то уверенный самодовольный бас.
– Внезапность во многом способствует успеху операции.

– Благодарю, господа офицеры, - прозвучал бесцветный голос Стража. Благодарю, Федор Карелин. Вы спасли Десятиградье от очень большой опасности. Он не простой человек, он орудие сатаны и мог принести неисчислимые несчастья. Веревки и повязку не снимать - он способен на злые чудеса. Надеюсь, бюро примет правильное решение.

– Без всякого сомнения, - прогудел бас.
– И да упокоится в Иордане-реке...

Стучали каблуками, прохаживаясь по комнате, переговаривались, смеялись. Затянутые на совесть веревки больно вгрызались в тело. Павел почувствовал, что его странствиям, судя по всему, пришел конец. "Джуди! кольнуло в сердце.
– Что будет с ней?.."

– Медлить нельзя, - сказал Страж.
– Господин офицер Синицын, распорядись прямо сейчас послать за моими братьями. Думаю, они не откажутся присутствовать. Скажи, что на рассвете.

– Я бы девчонку приласкал, - просительно задребезжал бдительный бородач Федор Карелин.
– Мне бы за девчоночку подержаться...

Захохотали нестройным хором.

– Уж больно кусачая, - проговорил кто-то сквозь хохот.
– И господину Синицыну лоб расцарапала; слава Богу, - не что-нибудь другое...

– Девчонка обыкновенная, - размеренно сказал Страж, обрывая смех вокруг.
– Я уточню у братьев, откуда она и как попала к этому орудию сатаны, а пока пусть побудет в гостях у тихих матерей. Но под замком.

Павел, напрягая шею, вжался щекой в пол, осторожно провел головой по доскам, пытаясь хотя бы приподнять повязку. Лишь бы удалось открыть хоть один глаз, лишь бы удалось взглянуть - и разметать, расшвырять взглядом, разбить головы о стены, задушить это чудовище, эту нелюдь, принявшую облик человеческий...

– Ага, очнулся, - пробасил офицер.

– Успокой его, - распорядился Страж.

Павел слышал и чувствовал, как, прогибая доски, приближается к нему кто-то тяжелый, внутренне сжался, осознавая полнейшую свою беспомощность и беззащитность, застонал от неожиданного резкого удара ногой по лицу, а от второго удара в затылок вновь потерял сознание.

В стране теней было тоскливо и неуютно. По сырому полу длинного полутемного сарая метались сквозняки, через щели в дощатых стенах затекала черная густая жижа, превращаясь в застывшие студенистые серо-лиловые лужицы. Пространство под крышей казалось вязким, медленно пробирались к стенам серые тени, цеплялись пальцами за доски, раздвигали их и беззвучно вываливались в темноту. Между лужицами бродили Стражи в серых плащах, сближались, скупыми заученными движениями молча отрывали друг другу головы вместе с капюшонами, бросали на пол, но головы тут же вырастали вновь. Сарай был переполнен пульсирующей болью.

Он дополз до стены, с усилием оторвал доску и выпустил боль в наружную темноту. Темнота всосала боль, хлынула в сарай, поглощая несчастные немые тени с туманными пятнами на месте лиц, поглощая ненавистные серые плащи. Темнота застыла перед глазами, спеленала по рукам и ногам, не давая пошевелиться. Павел вновь ощутил тугую повязку на лице, а еще через несколько мгновений убедился, что руки его тесно прижаты к бокам, а ноги упираются во что-то твердое. К лицу прикасалась ворсистая грубая материя. Ему стало ясно, что он лежит в зашитом мешке, перевязанном веревкой снаружи, и в ногах у него большой гладкий камень. О назначении камня можно было догадаться без особого труда, даже если не слышать разговора насчет Иордана-реки в комнате Стража...

Когда первый яростный и бесполезный порыв немедленно освободиться угас, столкнувшись с неумолимой прочностью веревки, Павел перестал метаться, не расставаясь, однако, с надеждой на лучшее будущее. Хотя для такой надежды не было ровным счетом никаких оснований. Его, связанного, просто сбросят с какого-нибудь обрыва или моста после приличествующей случаю церемонии - и оружие сатаны навсегда погрузится на черное дно здешнего Иордана, избавив мир от опасности.

Он проиграл, он был слишком самоуверен, слишком рассчитывал на свои силы и недооценивал возможностей других, этих господ офицеров безопасности, он не имел опыта подобной борьбы, а теперь приобретенный опыт ему уже вряд ли понадобится...

Мысль пришла, вонзилась - острая, как пика: именно Стражи, именно эти чудовищные нелюди с серо-лиловым студнем вместо плоти, способные почти мгновенно залечивать свои раны, когда-то изгнали людей с Земли, расселили по клеткам других миров, заперли выходы-туннели и поставили сторожей в каждой клетке! Да, здесь, в других мирах, остались именно сторожа - Павлу стало жарко от внезапной догадки, - а очищенную от людей Землю заняли другие нелюди с бесстрастными голосами и студенистыми внутренностями. И поставили сторожей в клетках. Вот оно что! Вот почему свершился Исход...

Сознание работало с пронзительной ясностью, в канун смерти находя ответы на все вопросы. Вот почему люди стали другими, вот почему они выглядят бледными отсветами предков, тенями теней героев книг, вот почему постепенно пустеют миры - люди находятся в клетках и чахнут в неволе, сами не замечая этого! Только на Земле, только в единении с ней возможен прежний расцвет, потому что человек - неотъемлемая часть земли... но никто не знает об этом, а тот, кто, наконец, догадался, кто понял - скоро ляжет на речное дно, и тело его будут рвать на куски гладкоспинные черные твари...