Чтение онлайн

С большим трудом оторвалась от него сама, уткнулась носом в плечо.

– Вов, потише, пожалуйста. Мы же в университете, в конце концов. И деканат совсем недалеко отсюда. Не хватало нам вылететь еще за аморалку…

– Капец, Надь, извини… - он прижался щекой к моей, тяжело дыша в ухо. Щекотно, смешно и волнующе. Приятно ведь, на самом деле, когда парень так неравнодушен, что даже среди толпы заводится с пол-оборота. Я и сама-то, недалеко от него ушла, просто вовремя опомнилась.

– Держи себя в руках, Зацепин, а то, вообще, запрещу к себе приближаться больше, чем на расстояние вытянутой руки!
– легонько шлепнула по этим самым шаловливым рукам, что нежно и, в то же время, нагло поглаживали мои колени. А потом решила выглянуть из-за надежного Вовкиного плеча: надо бы оценить обстановку, не слишком ли сильно мы привлекли внимание?

Лучше бы не выглядывала. На меня в упор смотрели глаза Хмелевского. Как всегда, холодные и нечитаемые. И абсолютно непонятное выражение лица. Он практически обжигал своим взглядом, стоя у стены напротив. Небрежная поза, руки в карманах, рюкзак на одной лямке болтается, где-то в районе колен. Сама беззаботность, я бы сказала. Если на лицо не смотреть. Очень хотелось отвести взгляд, но не получалось. Будто загипнотизировал. А потом перевел взгляд на мои губы, я непроизвольно поджала их, облизнула. Словно пытаясь убрать улики того, чем только что занималась. Хмелевский многозначительно двинул бровью, презрительно ухмыльнулся… а потом отвернулся и ушел, насвистывая. Словно ушат холодной воды вылил.

Глава 32

С того момента покой мне только снился… Нет, Хмелевский больше не говорил никаких обидных слов, не подлавливал меня и Зацепина в неудобные моменты… В свободное от учебы время я его, в принципе, и не видела. Зато во время учебы, казалось, начинается мой персональный ад.

Все меньше у нас было теории, все чаще ставили практикумы и семинары. Весь курс разбили на небольшие группы, чтобы выхлоп от практических занятий был максимальным. Не знаю, кто поставил эту гребаную галочку напротив наших фамилий, но Хмелевский оказался в одной группе со мной. А вот Аня и Вова перешли в другую. И теперь, каждый раз, когда я открывала рот, чтобы ответить на вопрос преподавателя, следующим начинал высказываться Хмелевский. Не важно, что это было: английский, эконометрика, финансовый анализ или основы маркетинга или любой другой предмет, Хмелевский делал все, чтобы я выглядела клушей-недоучкой, а он - на моем фоне - звездой, королем и гением. Как бы я ни старалась готовиться, штудируя все материалы, что можно было нарыть в интернете, библиотеке, учебниках и методичках, Хмелевский знал на порядок больше. Или так казалось, что знал. Но преподавателям было достаточно этой кажущейся грамотности, чтобы смотреть на Хмеля с восхищением и с легким презрением - на меня.

– Знаете, Надежда, вы могли бы произвести отличное впечатление своим ответом. Но вы идете по верхам, не углубляясь в предмет, а Владислав, молодец, разбирается в самых важных нюансах!
– что-то подобное я слышала неоднократно, после каждого выступления Хмеля. После таких комментариев хотелось пойти и повеситься. Или напиться. Или по роже ему заехать. Ну, или все это сразу, перемешать, но не взбалтывать. Или, не перемешивая, взболтать…

Если на первых порах эти выходки вызывали у меня лишь раздражение, то с каждой новой - просыпалось бешенство. Когда-то, в очень давние времена, до начала четвертого курса, я думала, что ненавидеть не умею. Не мое это чувство. Зря. Хмелевский смог убедить меня в обратном. Теперь все краски ненависти играли в моем сердце, стоило только лишь увидеть этого гада. Сердце начинало колотиться, будто заполошное, зубы сжимались, ногти впивались в ладони, и с каждым разом все труднее было найти терпение и силы, чтобы в голос не заорать…

– Игнатьева, ты в курсе, что на семинаре, который ты прогуляла, нас поставили в пару на практику?
– ненавистный голос раздался сзади, когда я собирала сумку после общего теоретического занятия. Вовка уже ускакал: их практикум проходил в другом корпусе, до которого еще нужно добежать. А я осталась, и не спешила никуда: дойти до соседней аудитории - всего несколько минут. А сидеть там, невдалеке от Хмеля, лишнее время совсем не хотелось.

– Хмелевский, отстань от меня! Что ты привязался-то?
– даже поворачиваться к нему не стала.

– Да ради Бога! Очень ты мне нужна!
– я надеялась, что, после этих слов, он уйдет восвояси. Не угадала.

Повернулась к выходу и почти впечаталась в стоящего передо мной Хмеля.

– Уйди с дороги! Бесишь так, что просто сил уже нет… Что встал-то?
– знаю, это было некрасиво и несдержанно. Однако, о манерах уже не хотелось вспоминать. Толкнула его в грудь. Потом еще. Сильнее. Могла бы то же самое и со стенкой сделать.

– Жду, когда ты соизволишь нормально со мной поговорить.
– Свысока, будто несмышленому ребенку, объяснил.

– А зачем? И о чем нам с тобой разговаривать?

– А как ты планируешь практику проходить?

Я подняла голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза.

– Никак.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Игнатьева, ты что, сдурела? У нас одно задание на двоих! Мы должны его вместе делать!

– Ну, а ты делай его один.
– Это не было местью с моей стороны, не было желания поиздеваться, наказать или что-то еще, в том же духе. Мне просто хотелось от него отделаться побыстрее. И выбранная тактика казалась единственно верной. Другая просто на ум не приходила.

– Не понял…

– А это твои проблемы, Хмель!
– я снова попыталась подвинуть его, чтобы просочиться к выходу.
– Пусти. Я сейчас из-за тебя опоздаю!

– Я тоже опоздаю, вообще-то… - Он продолжал стоять неподвижно. Руки только за спину убрал. Видимо, боялся, что я за них начну хвататься…

– Ну, и хрен с тобой! Я, тогда, вообще никуда не пойду!
– и уселась обратно. А что еще можно сделать, если ты с двух сторон зажат партами, с третьей стена, а единственный проход перекрыт каким-то явно неадекватным парнем?

Хмелевский, неожиданно, уселся рядом.

– Надь, эта работа - групповая. Ее специально распределяют по парам, чтобы мы учились работать в команде. Ее нельзя выполнять поодиночке. Понимаешь?
– снова этот тон грамотея-всезнайки, разговаривающего с несмышленышем.

– Попроси себе другого напарника. И я попрошу. Какие проблемы-то? Понимаешь, Хмелевский? Я. Не хочу. С тобой. Ничем. Заниматься!
– постаралась проговорить каждое слово максимально внятно. Вдруг, он слегка глуховат? От этого и все непонимание между нами?

– Не получится.

– Почему же? Надо попробовать, могу я сходить в деканат, если для твоей царской милости это слишком мелкое занятие…

– Я ходил уже.

– И что?

– Мы оба с тобой прогуляли вчера. И, в наказание, нам дали самую сложную тему. И поставили в пару. И это не обсуждается.

Я обреченно смотрела на Хмеля. И не видела в его глазах ничего. Ни сожаления, ни интереса, ни раздумий о том, что же делать дальше… Пристальный, нечитаемый взгляд, как обычно. Может быть, только легкое нетерпение проглядывало.

Вот надо же было именно вчера так вляпаться! Моя сменщица опоздала на работу, и сильно, из-за нее пришлось задержаться на несколько часов. И на первую пару я просто не попала. Ну, кто же знал, что именно в этот день будет распределение тем по практике?

– Давай мне тему, я буду одна писать.
– Что угодно готова была сделать, только бы лишний раз с этим упырем не пересекаться. Даже за двоих поработать.

– Вот еще! Знаю я, как ты напишешь…

– Иди ты на хрен, Хмелевский! Не беси меня! Достал уже со своим раздутым самомнением, как у индюка! То, что твои родители рулят финансами в крупной компании, еще не дает тебе права думать, что ты умнее всех!