Не дразни меня
Шрифт:
Сегодня её день рождения, и обычно приезжают ее две подруги и брат с женой из соседнего города. В этот раз - только я.
– Отец не хочет никого видеть.
– Нужно было организовать ужин в ресторане. Без папы.
– Что ты!...
– испуганно машет руками, - Я у него даже спрашивать не стала. Он такой колючий, злобный!...
– Обижает тебя?
Резко втянув в себя воздух, мама отводит взгляд. Я, следуя за ним, пытаюсь восстановить зрительный контакт. Сердце сжимается от жалости, потому что я представляю, как тяжело терпеть отца, когда он в дурном настроении.
– Кричит?... Оскорбляет?
– Все как обычно, но теперь гораздо чаще.
– Ну, а сегодня? Поздравил тебя?
– Да, буркнул что-то там утром, на карту денег перевел.
Я начинаю подниматься на второй этаж, мама идет следом.
– Может, тебе стоит попробовать уговорить его отпустить тебя в Испанию? Поживешь у Лили.
– Не отпустит, Ясь. На ком твой отец злость срывать будет?... Он же в меня свой негатив, как в мусорное ведро, каждый день сливает.
Вместе мы проходимся по второму этажу дома, заглядываем в комнаты, останавливаемся у панорамного окна эркера. Передний двор ярко освещён, по его периметру курсирует охрана, потому что за территорией меня ждут три внедорожника Литовских, под завязку набитые до зубов вооруженной охраной. Я понимаю, что таким образом Адам выражает недоверие не мне, а моему отцу, и намекает, что всегда держит руку на пульсе.
– Скоро Женя приедет, - взволнованно проговаривает мама, - Как бы стычки не вышло.
– У наших...
– выпаливаю, не подумав, но тут же осекаюсь, - У охраны Литовских распоряжение никак не взаимодействовать без необходимости.
– Твой отец не промолчит.
– Ты же говорила ему, что я приеду?
– уточняю, внезапно занервничав.
– Говорила.
– Ну?... Мам, он же не думает, что мой муж меня на такси отправит?
– Твой муж?
– уточняет мама, не сильно толкнув меня своим плечом, - Яська, у вас что, все по-настоящему?
– Ты о чем?
Сощурив глаза, она буквально въедается в меня взглядом. От него неуютно и холодно становится, но щеки обдает жаром.
– Уже и развода не хочешь?
– Почему тебя это удивляет? Мы законные муж и жена, и живем под одной крышей...
– .... и спим в одной кровати?...
– Мам....
– Ох, короткая у тебя память, дочка. Как быстро брата смогла забыть, - вздыхает она.
– Я его не забывала. И уверена, что... то, что произошло, была вынужденная мера.
– Что?!
– восклицает глухо, - Скажешь, что они были вынуждены... убить его?!
– Иначе он убил бы их. Он покушался.
– Кому ты веришь?! Литовским?!... Этим головорезам?
– В Яна стреляли! Адам после смерти Марата тоже был ранен!...
– Они только и мечтают о том, чтобы истребить нас всех!
– перекрикивает, совершенно не слыша меня.
– Мама!... Да пойми же ты! Эта война была начата не ими, а нашими отцами
– Они хуже их отца! Тот хотя бы нас не убивал!...
– Боже!... Зря я приехала.
Всхлипнув, мама начинает тихонько плакать. Я, снова захлебнувшись виной, которую не должна чувствовать, бросаюсь к ней и крепко к себе прижимаю.
– Прости, мам!... Я не хотела обидеть!
– Ты только нас не предавай, Яська! Мы же твои родители!
– Господи, да о чем ты?! О каком предательстве говоришь?
– Он прикажет тебе отречься от нас, и ты отречешься...
– Все же хорошо!... Адам разрешил мне навестить тебя.
– Я не верю ему...
– Мама! Он хороший человек, правда!... Честный и достойный.
– Ты все равно потом с ним разведись, - шепчет задушено, вцепившись в мои плечи, - И не вздумай детей от него рожать. Сразу говорю, я их не приму!
Мое лицо словно холодной водой опрыскивают. Схватив небольшую порцию воздуха, я отстраняюсь и отворачиваюсь к окну. В этот момент тяжелые ворота начинают откатываться в сторону, и на территорию родительской усадьбы въезжаю два черных седана моего отца. Из одного из них, едва он останавливается, выскивает папа и начинает кричать на охрану. Тому, что в этот момент стоял ближе, прилетает по лицу.
– Чёрт!
– выругивается мама, наскоро растирая слезы по лицу.
Развернувшись на пятках, она несется через холл второго этажа и слетает вниз по лестнице. Я бегу за ней. Сердце стучит дробно в горле.
Неужели, снова пьян?
Оказавшись в прихожей дома, сталкиваемся с ним в дверях.
– Папа!...
Его короткое серое пальто расстегнуто, ворот белой рубашки раскурочен, словно он дергал за него. В постаревших глазах бешенство.
– Ты кого притащила сюда?!
– Они сопровождают меня!
– выкрикиваю, мгновенно ощетиниваясь.
– В доме тоже?... Этот ублюдок думает, я собственную дочь обижу?!
– Нет, Женя!... Нет!
– восклицает мама, пытаясь ласково дотронуться до него.
Он отпихивает её руку и одним движением скидывает пальто прямо на пол.
– Набери его, - тычет в меня пальцем, - Пусть он отзовет своих шакалов.
– Нет. Адам отпустил меня с условием, что они будут ждать меня.
– Позвони ему!
Я не узнаю отца. За то время, пока мы не виделись, он сильно сдал - похудел, постарел и пожелтел от злобы и алкоголя.
– Если я позвоню, это будет мой последний визит к вам. Ты этого хочешь?
– Нет, Яська!
– шепчет мама и обращается к папе: - Женя, ну зачем ты так? Не ссорьтесь, пожалуйста! Хотя бы ради моего дня рождения!
– Что обо мне люди скажут?!
– продолжает он орать, - Что ко мне дочь с охраной ездит?!
– А что о тебе люди говорили, когда ты дочь врагу отдал?... Тебе не важно было?
– У меня не было выбора!
– ударяет кулаком в свою грудь.
– Был! Ты мог бы вернуться на Дальний Восток, но ты не захотел!
– И потерять здесь все?! С какой стати?
– Но выбор был! Независимо от того, какая была у него цена!... Был ведь?!...
С трудом сдерживая рыдания, я ужасаюсь тому, как много во мне обид, и какая дикая потребность их все выговорить.
Мама плачет, отойдя в сторону. Мы с отцом стоим друг напротив друга и нападаем по очереди, как два врага.
– Сделай так, чтобы их здесь не было, - шипит он, багровея.
– Тогда я уеду с ними.
Направляюсь в гостиную за своим телефоном, а затем начинаю одеваться. Родители, наблюдая за мной молчат. Меня же колотит от обиды, горечи и страха, что семьи у меня больше нет.