Чтение онлайн

– Ну да...

– Заткнись, брат. Не хочу о ней больше.

К горлу подкатывает тошнота. Бля, мощно перебрал!... Открываю глаза и подаюсь вперед. Упираюсь локтями в колени и переношу на них вес тела. Найдя зрительную точку опоры, смотрю прямо перед собой.

– Я бы на твоем месте рассказал Яре про нашу мать, - продолжает лить в ухо.

– Слушай!... Лена тебе доверяет?

– Да.

– Верит твоему слову?

– Верит, Адам.

– Я не имею права на такое же отношение? Я дал ей слово - она плюнула в него, - перевожу взгляд на нечеткий силуэт, морщусь, - на хрена мне такая жена, Ян?!

– Она Турчатова.

– Блядь! Вот именно, брат! Вот именно!... Турчатова! О какой семье тогда идет речь?!

– Я не об этом!
– заводится он, - О том, что она и не могла доверять тебе изначально. Мы брата ее убили! Забыл?...

– Вот! Ещё один гвоздь в крышку гроба для нашего брака. Я хочу развестись!...

– Уверен?

– Уверен, Ян, - отвечаю тише, - Она всегда их выбирать будет. Она.... она своего отца ублюдочного даже после смерти мне предпочла.

Брат замолкает. Снова курит, потом велит подготовить тачки.

– Ты здесь останешься? Иди спать, Адам. Я домой.

– Я тоже.... тоже домой поеду.

– На хрена?

– Домой хочу.

Прощаемся во дворе. Рассаживаемся по своим машинам и разъезжаемся в разные стороны. Мне кажется, что едем целую вечность. Я несколько раз отрубаюсь и просыпаюсь. За окном загородный ночной пейзаж, негромко трещит рация.

Я смертельно хочу спать. Я смертельно устал.

– Приехали, Адам Викторович.

Ворвавшийся в прогретый салон прохладный воздух немного бодрит. Вываливаюсь из джипа и хлопаю по карманам в поисках сигарет. Кто-то протягивает, чиркает зажигалкой. Задрав голову к темному небу, курю.

Затем плетусь в дом, сразу забираюсь на второй этаж, доползаю до спальни и падаю на кровать.

В следующий раз прихожу в себя уже утром. С жуткой головной болью и пересохшей глоткой. На тумбочке у изголовья заботливо приготовленные Иваном стакан воды и две таблетки аспирина.

Выпиваю, лежу трупом ещё час. Только после этого нахожу силы подняться, раздеться и принять душ.

– Адам Викторович, там до тебя дозвониться не могут, - приглушенным голосом сообщает Ваня, когда выхожу из ванной, и благоговейно добавляет: - Боград.

Начинается. Взглядом выпроводив его за дверь, нахожу телефон в кармане куртки и сразу перезваниваю.

– Спишь?
– спрашивает дядька, опустив приветствие.

– Доброе утро, дядя Володя.

Тот прокашливается и продолжает:

– Чего там вдова Турка вопит, что его прихлопнули?

– Не знаю.

– А я знаю, - прочищает горло, но голос остается слабым, - Ей надо, чтобы московские признали твой брак недействительным.

– Мне похуй.

– Даже так?

– Да.

– Видишь ли, племянник, по законам нашей страны все имущество Турка после его смерти переходит к его дочке, поскольку с женой у них был брачный договор, по которому ей ни черта не достается.

Я об этом не знал. Не интересно было.

– Он знал, что скоро сдохнет, поэтому начал продажу активов и недвижимости, а бабки выводил заграницу на счета жены.

– Что за бред?

– Вот так, да.... Лишь бы тебе ни копейки не досталось, ну и чтобы прикрыть свою бабу этим брачным договором.

– Он думал, я за наследством Яры охочусь?
– не сдерживаю смешка, который отдает в виски стреляющей болью.

– Как он сдох, Адам?
– вдруг резко переводит тему.

– Это не мы.

– Я понимаю, - проговаривает спустя пару секунд, - Вы бы не стали повторяться, верно?

– Верно, - цежу, чувствуя, как мгновенно вскипает кровь, - Мы не стали бы вообще об него мараться. Он прекрасно справился сам.

– Безутешная вдова требует экспертизу.

– Пусть делают. Мы не имеем к этому никакого отношения.

– С девчонкой твоей что? Разные слухи ходят...

– Ничего. Она возвращается в семью. Я обещал, что отпущу, как только помрет ее отец.

– И что?... Прям отпустишь?

Приглушенная на время спиртным и похмельем тупая боль снова разливается в груди. Она предатель. Предатели не заслуживают понимания и прощения.

– Да.

– Не руби с плеча. Потом жалеть будешь.

Отключаюсь и отбрасываю телефон в сторону. Закрываю глаза сгибом локтя. В ушах тут же ее истерические выкрики звенеть начинают.

«Ублюдок... Убийца... Сдам московским»

Нет. Жалеть я точно не буду. Она была и остается Турчатовой. Пусть живет и чтит память любимых брата и отца и проклинает Литовских. У них это, видимо, на генном уровне заложено.

Наш брак с уродливыми вводными данными заранее был обречен на уродливый финал.

Чувства не в счет - я просто заигрался.

Ярослава

Похороны забрали последние мои силы.

Было очень много народу. Папины партнеры, друзья и даже одноклассники, которые с выпуска в школе ни разу с ним не встречались.

Приехали родственники с Запада и из-за границы. Мамины сестры и тетушки, племянники и племянницы, с которыми я не знакома.

Была пресса, блогеры и недоблогеры фотографировали его в гробу и тут же на своих каналах выдвигали собственные версии.

Мама плакала, причитая, что нет в жизни справедливости, что сила не в правде и законе, а у тех, у кого больше денег.

Я опустошена. Раздавлена в крошево.

– Поднимись к себе, - шепчет она, остановившись надо мной.

Я полулежу в кресле в гостиной без сил даже скинуть туфли. От седативных, что дает мне мама притупились боль, скорость реакции и острота восприятия. Внешние раздражители почти не раздражают.

– Некрасиво, Ясь....
– шипит, не размыкая губ, потому что на диване за её спиной разместилась родня из Казани.

– Ухожу, - поднимаюсь на ноги и плетусь на выход.

На панели из красного дерева установлен перетянутый черной атласной лентой портрет отца. Даже сейчас в его направленном на меня взгляде нет одобрения. Я продолжаю разочаровывать его и после смерти?