Чтение онлайн

Поднимаюсь по широкой лестнице и, оказавшись в своей комнате, наконец, снимаю туфли. Три шага, я и падаю на кровать.

Поспать бы, но чувствую, не получится. Уже четыре дня не получается ни расслабиться, ни отдохнуть. Нахожусь в каком-то анабиозе. Все происходящее воспринимается как тягучая, липкая, растянутая во времени субстанция.

Понимаю разумом, что так не навсегда. Шок пройдет, и я окажусь лицом к лицу с новой реальностью. А пока.... пока просто муторно.

Пора прекращать пить успокоительные.

Набираю полную грудь воздуха и медленно его выдыхаю, а затем поворачиваю голову и смотрю на сваленные в кучу чемоданы с моими вещами.

Их привезли от Литовских два дня назад.

Мне дали вольную.

Сильно зажмуриваюсь. Слез нет, потому что внутри пустыня. Они вышли в первые сутки после аварии, а потом там всё высушило.

Перевернувшись на живот, прячу лицо в подушке. Не хочу об этом думать! Не хочу, нет сил!

Не хочу сейчас гадать, кто прав, а кто виноват. Не хочу знать, кто лжет.

Мне нужно хоть немного покоя!

В дверь коротко стучат и сразу входят. По шагам и запаху еды понимаю, что это мамина новая кухарка Ирина.

– Ясенька, поешьте немного.

– Я не голодна.

– У вас стресс и нет аппетита, но это не значит, что вы не голодны, - проговаривает женщина терпеливо.

– Я поем. Оставьте. Спасибо.

Она уходит. Я долго лежу, не шевелясь. Как только закрываю глаза, перед мысленным взором встает лицо лежащего в гробу покойного отца.

Желтоватая восковая маска и презрительно поджатые губы, будто он не уважает ни одного из пришедших проститься с ним.

А ещё сложенные на груди руки. Левая кисть из-за перелома была вывернута немного неестественно. Я не знаю, почему этот момент запечатлелся в памяти особенно ярко.

Чуть позже, когда за окном становится совсем темно, дверь открывается, и в комнату входит мама. Зажигает верхний свет и подходит к окну, чтобы опустить жалюзи.

От неё пахнет духами.

– Не спишь?

– Нет, - отзываюсь охрипшим от долгого молчания голосом.

– Я скажу, чтобы Ирина принесла тебе снотворное.

– Не надо....

– И тебе нужно поесть, - смотрит на нетронутый ужин, а затем переводит взгляд на неразобранные чемоданы.

Молча заламывает бровь.

Я должна была заняться этим накануне похорон?...

– Зачем ты рассказала всем, что на папу было совершено покушение?
– спрашиваю негромко.

– А разве не понятно?
– удивляется мама, - Чем больше людей будут знать о том, что его убили, тем лучше для нас.

– Экспертиза ещё не готова.

– Они её купят, я уверена.

Повернувшись набок, наблюдаю за тем, как она усаживается на край кровати и разглаживает юбку на коленях.

– В прошлый раз не покупали, - намекаю на смерть Марата.

– Обстоятельства изменились. Сейчас они предали оказанное им доверие. Такое не прощается.

«Все вышло так, как мы хотели. Ублюдок сдох. Выдыхай, брат»

Поэтому Адам был так напряжен в последнее время? Они с Яном готовились к убийству? Поэтому пропадал ночами?

– Что ты будешь делать, если они купят экспертизу?

– Потребую вмешательства московских, - обещает запальчиво, - Они обязаны поддержать нас и не позволить, чтобы Литовские отобрали все, что осталось от твоего отца!

– Им ничего не нужно. Они только его ненавидели.

– Они всех нас ненавидят!...

– Нет, - смеживаю веки, потому что яркий свет режет глаза.

У Адама не было ко мне ненависти. Все, что угодно, только не ненависть. Может, даже любовь, но недостаточно сильная для того, чтобы сдержать данное мне слово.

– Если потребуется, мы поедем в Москву, Яська. Литовских пора прижать. Пусть отвечают за то, что сделали.

– Я не хочу...

– Кстати, где Ленька? Ты знаешь?...
– неожиданно меняет тему.

Пульс за секунду разгоняется до ста. Живот сводит.

Это ведь он помог Лютым? Он вывел из строя тормозную систему?...

И только после этого Адам забрал его отсюда, как и обещал.

– Не знаю, - хриплю тихо.

Наверное, мне стоит рассказать маме. Это ещё одна улика против Литовских. Очень весомая.

Но я пока не могу. Интуиция шепчет, что рано.

– Он исчез в ночь, когда Женя разбился, и мне это не нравится, - проговаривает напряженным шепотом, - Боюсь, как бы они не убрали его, подчищая за собой следы.

– Что Владимир Петрович говорит?

– Говорит, что ничего не знает.

– Я думаю, что у него достаточно инструментов, чтобы найти сына.

Мама согласно кивает. По Леньке она убиваться точно не станет. Все её мысли сейчас об одном - как не допустить того, чтобы оставшееся после смерти отца имущество прибрали к рукам Литовские.

Я абсолютно спокойна. У них не было цели обогатиться за наш счет. Моя мать просто не представляет, какие у них обороты.

Велев переодеться и умыть лицо, мама уходит.

Лежу ещё несколько минут и заставляю себя подняться. Голова кружится от усталости и голода - я не помню, когда ела в последний раз.

Снимаю чёрные платье и колготки, принимаю душ и надеваю простой домашний костюм. Затем, отыскав в сумке свой телефон, ставлю его на зарядку. Я не пользовалась им с тех пор, как четыре дня назад приехала сюда.

Пальцы дрожат, когда его активирую. Он загружается и начинает оповещать о входящих сообщениях и пропущенных звонках.

От знакомых и приятелей дежурные фразы соболезнования и слова поддержки. От Литовского ничего.

Только небольшое сообщение от Лены:

«Я очень соболезную, Яся. Держись и помни о хорошем»

Ее послание прошибает своей искренностью. Зажав телефон в ладони до побелевших пальцев, сгибаюсь пополам от пронзившей грудную клетку боли.

Ярослава

Стайка воробьев, встревоженная нашим приближением срывается с голых веток березы и проносится над головами серым облаком. Яркое полуденное солнце бьёт в глаза.