Чтение онлайн

И я растянула ставшие непослушными губы:

— Что же это за секрет такой?

Дыхание переводила с трудом, голос от этого прерывался и чуть охрип. А ещё я боялась, что внутренняя дрожь станет заметной.

— Ты блондинка! — и опять блеснули в полутьме зубы. — Зачем, покрасилась, а? Я хочу, чтобы ты была блондинка, слышишь?

Я с трудом сглотнула и удержалась от облегченного выдоха. Это, конечно, тайна, но не такая уж страшная. Сбегая из дворца, я откромсала как попало волосы и хвост бросила в камин в покоях дяди, нашего старшего посла. Этот камин стал моим благословением на тот момент. Найди кто-нибудь тогда мои отрезанные волосы, и половина моей маскировки пропала бы. Даже не половина, а почти вся. Ну и покрасилась я тогда в случайный цвет — что было у меня под рукой из скудного набора в ванной, то и взяла, использовав свои знания по уходу за больными. Наивные! Все они, включая отца, думали, что я очень интересуюсь уходом за больными — «это хорошо, это угодно богам, правильно, девочка, ты должна быть милосердной!». А мне просто так удобнее было присматриваться к тому, что делают шаманы, перенимать их знания и приспосабливать под свои нужды — я знала, что сбегу от отца. И я так давно готовила побег, что абсолютно любую малость анализировала: сможет она мне помочь в побеге или нет.

Поэтому состав для окраски я применяла всё тот же, раз в несколько дней намазывая голову странной бурой смесью. И если поначалу я переживала, не вызовет ли это подозрений, то увидев, что другие адептки накладывают, втирают, намазывают на себя, чем оборачиваются и пропитываются, и не только в душе, перестала.

Я припомнила, когда последний раз красила волосы. Пересчитала дни, получилось всего пару дней. Даже если внимательно присмотреться, и уж точно не в таком сумраке, как сейчас, понять, что мои волосы другого цвета, невозможно. Откуда же он тогда знает?.. И новая тревога затопила мою душу. Неестественно улыбаясь (я надеялась, что Зиад не слишком придирчив к достоверности моей мимики), я всё же решила всё выяснить до конца и спросила:

— И… как же ты догадался?

Сказала и взвыла в душе. О, немилосердные боги! Что я болтаю? Я же сама себя с головой выдала! Надо было до последнего отпираться! Нужно было стоять на том, что это мой естественный цвет! Горячая мужская ладонь сместилась с моего живота вниз.

— Здесь ты беленькая, Рада-сть, — прошептал он, приближая свои губы к самому моему лицу, а рука… Его рука жила своей отдельноq, совершенно самостоятельной жизнью. — Ты беленькая, и это очень и очень меня радует.

И череда лёгких поцелуев покрыла моё лицо, плечи? и стала спускаться ниже. Я замерла потрясённая. Да, красила я волосы только на голове.

— Подожди… — мой голос сорвался. То ли от его нежности, то ли от моего волнения. Но это сейчас было не важно. Мне нужно было разобраться, что ещё ему известно. — Почему р… радует?

Я пыталась быстро сообразить, как удирать, как быстро он догадается обо всём остальном, если ещё не знает, и насколько вероятно, что он всё же не знает.

— Ты разве ещё не поняла? — спросил он глухо, утыкаясь мне в основание шеи и сильно втягивая воздух, отчего я чувствовала, как в том месте, где он дышал, становится то холодно, то жарко. — Я просто очень сильно люблю блондинок.

— Но… я не блондинка, — я стала понемножку отползать к краю кровати.

— Ты — блондинка, Рада-сть моя, — и он укусил меня возле ключицы, тихонько рыкнув. Я просто заледенела.

— Ты оборотень, что ли? — спросила слабым голосом.

Зиад откинулся на спину и рассмеялся, а я воспользовалась его относительной удаленностью и спрыгнула с кровати. В темноте не было dblyj, где одежда, да вообще ничего не было видно. Я помнила, что сбрасывали мы всё с себя где стояли, и какие-то более темные пятна на полу подсказывали о том, что, возможно, я и не ошибаюсь.

Я схватила несколько таких более густых теней, пока перемещалась к той стене, которая по моим ещё более смутным воспоминаниям отгораживала комнату от коридора. В руках теперь была одежда, но одеться я в неё не смогла бы — во-первых, темно, а во-вторых, непонятно, чья одежда — моя или его. Да и неважно это уже было, одеваться всё равно было некогда.

— Рада? — удивленный голос Зиада смешался с другим голосом, из-за двери.

— Брат! К тебе можно? Или ты занят?

У меня всё оборвалось. Это был голос Джавада. И интонации… Только он так неспешно и весомо произносил слова.

Рефлекторно двинулась на голос — быстро сориентировалась, что искала нужную мне стену не там. Мне было страшно, что Джавад сейчас зайдёт и увидит и меня, и Зиада, и всё поймёт. Нестерпимый жар облил меня с ног до головы, а сердце забилось рваными толчками, заставляя дыхание сбиться. Да, мне было стыдно. Стыдно и неловко. А ещё я терзалась вопросом: почему не он? Как так случилось, что я поддалась Зиаду?

И уже рисуя маленькую дверцу на стене у самого пола и приговаривая шепотом считалочку «Дверь, открой-ка путь в стене, это очень нужно мне!», я задала себе другой вопрос: почему мне так стыдно?

Нужно было думать и волноваться о другом: я ещё никогда не ходила детской магией из комнаты. Всегда — только из коридоров, и поэтому куда сейчас попаду, было не известно, более того — вполне возможно, что и опасно. А если учесть, что одета я была лишь условно — одежда в руках никак не считается надетой, то волноваться всё же стоило, и сильно.

Но этот вопрос меня волновал как раз меньше всего. Сейчас меня терзали, рвали на части и грызли вина, досада, стыд, сожаление и… что-то ещё, чему я не знала названия. Вопрос как быстро одеться, чтобы никто не заметил меня в таком мягко говоря нетипичном для адептки виде — голой, вылезающей из стены, прижимающей к груди ворох мятой одежды, был второстепенным, хоть и важным.

Но, видимо, немилосердные боги сегодня отдыхали. Или, что более вероятно, отвлеклись от меня на что-то более интересно, а, скорее всего, просто отвернулись, пытаясь сдержать смех: я вывалилась возле душевых своего этажа за считанные мгновенья до того, как к этому месту подошли спешащие на помывку адептки. Этих кратких мгновений мне вполне хватило, что бы проскочить в предбанник, пристроить на крючках мятую одежду и сделать вид, что я тут уже давно раздеваюсь и вот как раз иду мыться.

Ну что ж, господину Хараевскому можно сказать спасибо — реакция у меня улучшилась. К тому моменту, как щебечущая стайка девиц зашла в предбанник, я уже повернулась, чтобы идти к кабинкам, и приветственно махнула рукой. А затем спокойно и даже расслаблено, хоть это было непросто, направилась в самую дальнюю. Мне хотелось уединения, а ещё там вряд ли кто-то заметит, если я буду плакать. А мне очень и очень хотелось прореветься, хотелось выплеснуть ту горькую смесь эмоций, что жгла мне горло и сдавливала грудь, хотя бы с водой поделиться этим и облегчить свою боль.

Как же мне хотелось, чтобы всё то, что произошло, произошло по-другому! Я открутила пробку, и на меня тоненькой струйкой потекла теплая вода. И я подставила ей лицо и стала спрашивать не знаю у кого — у себя ли, у воды, как же меня угораздило пойти и лечь с Зиадом? «Он красивее брата», — будто шептала мне вода. Я под теплую струйку затылок и вспоминала, как мне было легко и смешно, как удивительно по-новому я себя ощущала после лечения. Да я была будто пьяная!

«Излишек магического вливания», — тихо, на грани слышимости прошуршала вода. А ведь и в самом деле… Я черпнула полужидкого мыла из своего горшочка, который скаредная и подозрительная комендантша выдавала мне с таким видом, будто отрывала от сердца величайшую ценность. Слёзы всё равно накипали на глазах, и мне хотелось укутаться во что-то теплое и мягкое, что меня согреет и успокоит. Жаль, что запах у казенного мыла такой не приятный — какой-то кислый и липкий, мне бы сейчас хвойного чего-то…

Да, такое лечение может иногда быть с передозом магии. Но я не помню, чтобы у меня такое было когда-то раньше. Я глотала горькие слёзы разочарования и продолжала размышлять. Не такого я ждала, не такого хотела! Хотела, чтобы было душевно, ласково, нежно, чтобы по любви. Хотя тут я не права. Мне было очень хорошо с Зиадом. Я вспомнила, каким он был нежным, как целовал, какие говорил слова.

Я уперлась в стену кабинки головой. Ну что же за противный запах у мыла! Хочу запах смолистой, разогретой на летнем солнце ели! Он мне так нужен сейчас, просто необходим чтобы успокоиться. Я прямо почувствовала этот запах, и будто стало легче, будто меня всё же укутало то теплое и мягкое, чего так просила душа.