Чтение онлайн

— Да. А куда поедем-то? — аж между лопатками зазудело от любопытства.

— Не скажу, — загадочно прошептал он.

— Нет, ну я же должна знать, что с собой брать.

— О боже… Ну откуда я знаю, что вы пихаете в тридцать три чемодана? Представь, что неделю в гостинице будешь жить. В городе. Если что-то забудешь — закажешь. Или выйдешь и купишь.

— Так мы в гостиницу? В Питере?

— Мила, отстань! Все, до завтра.

Телефон пискнул, на экране появилась заставка — ночное небо над морем.

Ну и ладно. Пусть будет сюрприз.

Мама ушла к себе — собираться. Разумеется, еще двадцать раз проинструктировав меня, что положить для Инки и чем кормить ее на завтрак, чтобы не укачало в такси.

Педагог — это не профессия, это натура. Или болезнь. Неизлечимая.

Хотя меня немного все-таки покусывало: вот ведь, мать-ехидна, сплавила ребенка, а сама на блядки. Пришлось успокаивать совесть тем, что ребенок как раз счастлив поехать «с бабой в пансионат», вон как скачет и пляшет, дождаться не может. Ну а я тоже не могла дождаться завтрашнего утра. Дорвалась, что называется, до сладкого.

Утром, обцеловав Инку миллион раз, запихнула ее к маме в такси, пообещала звонить каждый день, помахала на прощанье и пошла складывать последние мелочи. Лешка приехал ровно в десять. За все время, сколько мы встречались, он не опоздал ни разу, всегда приходил раньше, хотя я тоже страдала болезненной пунктуальностью. Видимо, тот случай, когда он продинамил Ольгу, был чем-то экстраординарным.

— Слушай, а зачем нам вообще куда-то ехать? — спросила я через десять минут, с трудом отлепившись от его губ, да и то только потому, что рычаг передач впился в колено. — У меня всю неделю никого, у тебя никого… нет, у тебя кот. А кстати, куда ты кота дел?

— Никуда, — Лешка положил руку на то место, где наверняка зрел синяк. — Соседка будет заходить и кормить. А то он возомнил себя хозяином в доме. Вот пусть и хозяйничает.

— Рискуешь, Леш, — рассмеялась я. — Вернешься, а он уже твою квартиру продал и свалил куда-нибудь на Багамы.

— Да ты знаешь, с него станется. Я не удивлюсь. Значит, придется жить в… там, куда мы едем. Не, Мил, дома… это не то. Пусть будут каникулы. От повседневности. И для тебя, и для меня.

— Ладно, — довод показался убедительным. — Ну куда едем-то? Скажи уже.

— Увидишь, — он завел двигатель.

— Интриган!

Добирались долго — почти час. Сначала по полупустым улицам, потом по Кольцевой, по Вантовому мосту. Рыбацкое? Вот же занесло!

Попетляв по развязке, мы выбрались на проспект Обуховской обороны, голый и скучный.

— Как-то тут уныло, — заметила я.

— Здесь — да, — согласился Лешка, подчеркнув голосом это «здесь».

А где, интересно, нет?

Развить эту тему я не успела: мы подъехали к высоченному новому дому, отделанному лазурным стеклом, и свернули к шлагбауму на въезде в подземный паркинг. Поставив машину, Лешка вытащил мою сумку и кивнул в сторону лифта:

— Добро пожаловать в Замок бурь.

— Замок бурь? — переспросила я. — Это он так называется? Дом?

— Нет, это я так называю. Потом поймешь почему.

Я завороженно следила, как меняются на табло цифры этажей. Когда зажглось «18», двери открылись.

— Поезд дальше не идет, просьба освободить вагоны, — с серьезным видом объявил Лешка. — Пересадка.

— Ничего себе! — обалдело пробормотала я, когда мы зашли в другой лифт и он нажал кнопку «34». — Я выше двадцать третьего еще не поднималась. А если лифт сломается? Или там… пожар?

— Лифт не один, все сразу не сломаются. А если пожар… ну да, тогда трында. Если только вертолетом с крыши снимут. Но во всяких там Нью-Йорках гораздо выше небоскребы — и ничего, живут.

Алексей

Мне вообще там не нравилось. И район не нравился, и дом, и квартира. Ну да, роскошная. Никаких соседей на этаже, вид на весь город, но эти чертовы ветра… Да и отделка — как в офисе. В моей холостяцкой берлоге и то было уютнее. Зато Милку я точно удивил. Вид у нее был как у ребенка на елке.

— Мама дорогая! — ахнула она, оказавшись внутри.

А когда разделась и поднялась наверх, и вовсе застыла с открытым ртом.

По оригинальному проекту это была двусветная двушка с огромным холлом, лестницей на антресоли и потолком под шесть метров. По дизайнерскому перегородку наверху снесли. В результате на втором уровне получилось огромное пространство с панорамными окнами на три стороны. Впечатляло — еще как!

— Леш, а она чья? — спросила Мила, обходя комнату по периметру.

— Да так… — замялся я. — Разрешили попользоваться.

— Летом, наверно, вообще красотища. Весь Питер как на ладони.

— А зимой всегда ветер. Хотя и летом тоже. Ветер тут всегда.

Словно в подтверждение моих слов, раздался заунывный свист.

— «То, как зверь, она завоет, — продекламировала Мила, — то заплачет, как дитя». Но хотя бы не холодно.

— Крендель, который здесь жил, не выдержал. Сказал, что на нервы сильно действует. В депру вгоняет. Но нам, думаю, не до того будет. Не успеем затосковать. Да и уехать в любой момент можно.

— Не успеем, — тряхнув головой, она запрыгнула на кровать и встала, балансируя, на самом краю. — Еще и мало покажется.

— Так зачем же время терять?

Я подошел к ней, обнял за талию. Мила положила руки мне на плечи, наклонилась, кончиком языка щекотно провела по ресницам, потом по губам.

— Милый… — я попытался поймать ее язык зубами, но она, едва заметно вздрогнув, отстранилась.

— Леш… без обид, но… пожалуйста, не зови меня так, ладно?

— Ассоциации?

— Д-да…

Мне должно было быть все равно. Какая разница, кто и как ее звал? Какая разница, что в прошлом у женщины, которую не хочешь считать своей? Но почему-то зацепило. Слегка — но зацепило.

— Мила, мы взрослые люди, у каждого свой багаж. Если из-за чего-то типает, лучше сказать. Матушка моя психолог. Говорит, что триггеры не выполоть, но их можно обходить. Так что все нормально.

— Спасибо!

Ее пальцы пробрались под свитер, и я поднял руки вверх: сдаюсь! Раздевай и делай со мной что хочешь.