Чтение онлайн

Но вместо этого она развернулась и пошла в прихожую. Бахнула дверью, да так, что с вешалки свалился зонтик. Каблуки процокали к лифту. Я вышел на кухню, остановился у окна, глядя во двор.

Идиот, твою мать!

Выйдя из парадной, Милка быстро пересекла двор и скрылась под аркой. Я набрал ее номер — сбросила. Еще раз — телефон оказался вне доступа. Куда ее понесло на ночь глядя?

К Юре, наверно, подсказал мудак-из-болота, получил пинка и с кваканьем уполз обратно в тину.

Что еще за Юра такой? Она никогда о нем не упоминала. Кто-то из бывших? Наверняка близкий знакомый, если на работу ее пристроил. Хотя… с какой стати ей о нем упоминать. Мы вообще бывших не обсуждали. Я и детали развода с Майкой ей изложил только потому, что та приперлась в ресторан на Мурзанову днюху. И она мне про Инкиного отца рассказала, когда пришлось работу поменять. Наверняка до него были и другие. Как и у меня до Майки. И после Майки. Я, правда, с ними все отношения прекращал сразу, но бывает же, что люди расстаются пусть даже не друзьями, но и не врагами.

Черт, а ведь все шло так хорошо. Думал, подадим наконец заявление.

Правда, куда ее понесло? К подруге какой-нибудь? Я вспомнил, как сказал Егору, что не знаю ее подруг. Только Ольгу один раз видел, начальницу ОМС в комитете. А, и соседку еще. Но соседка точно отпадает. А может, на дачу поехала? Но тогда вызвала бы такси. Нет, вряд ли, на работу же утром.

Полночи я бродил по квартире, пил кофе, крыл себя матом, смотрел в окно и прислушивался к лифту. Ближе к утру прилег, не раздеваясь, на диван и проснулся от воя будильника.

Милка так и не вернулась, и телефон ее по-прежнему был недоступен. Я собирался на работу, злясь попеременно то на нее, то на себя. На себя больше.

«Мил, прости, — написал в воцап. — Я идиот!»

Жевал бутерброд, запивая кофе, и поглядывал в телефон. Одна галочка… Заблочила? Или все еще не в сети?

Написав Юле, что задерживаюсь, я поехал к Милке на работу. Десять часов, по идее, уже должна была прийти.

— Вам назначено? — оглядывая меня с ног до головы, поинтересовалась худосочная администраторша на ресепшене.

— Да, — нахально ответил я.

— У Людмилы Павловны сейчас встреча, подождите, пожалуйста, — девица показала на диванчик в холле.

Ждать пришлось долго. Кажется, я успел перелистать в телефоне пол-интернета, уже через пару секунд забывая, о чем читал. Наконец дверь одного из кабинетов открылась, выпустив пожилую пару. За ними вышла Милка и остановилась, глядя на меня.

Я впихнул ее обратно в кабинет, закрыл дверь, положил руки на плечи.

— Мил, прости.

— Леша, я терпеть не могу такие вещи, — она яростно сверкнула глазами. — Помнишь, ты в самом начале говорил, что не пьешь коктейли? Так вот я — тоже. И, кажется, не давала тебе поводов сомневаться. И терпеть такие заявы не буду. Потому что сначала начинается «ревнует — значит, любит», потом «бьет — значит, любит». Я понимаю, иногда это не контролируется. Но если не можешь держать при себе, то…

— Мила! Хватит!

А поскольку она, похоже, останавливаться не собиралась, пришлось заткнуть ей рот самым действенным способом — поцелуем. Милка сначала пыталась дергаться, но сдалась и даже потихоньку стала отвечать.

— Леш, давай все окончательно проясним, — сказала она позже, поставив передо мной чашку кофе. — Чтобы больше таких тупых ситуаций не было. По работе мне приходится встречаться со всякими разными мужчинами. А еще приходится задерживаться. Иногда допоздна. Как и тебе, кстати. Но это не значит, что я где-то с кем-то трахаюсь. Либо ты это понимаешь и принимаешь, либо…

— Принимаю, — я поднял руки.

Насчет «понимаю» все было несколько сложнее. То есть я прекрасно понимал, что Милка права. Но еще понимал и то, что вот эта тупая ревность не от недоверия к ней и не от неуверенности в себе. Просто когда возвращаешься домой и видишь голую задницу мужика, воткнувшегося хреном в твою жену… В общем, как будто предохранители какие-то спалило ко всем херам. Безвозвратно. Так посмотришь на яркий свет, а потом долго еще на сетчатке лиловые пятна. Но объяснять это Милке сейчас было бы не слишком разумно. Может быть, когда-нибудь потом.

— Что касается Юры… Это мой близкий друг. Мы вместе учились на переподготовке и часто общаемся. И с этим, Леша, тебе тоже придется смириться.

— Постараюсь, — стиснув зубы, пообещал я. — Сразу скажу, что у меня таких подруг нет. Я вообще не дружу с женщинами. Что за работа хоть? Ну куда на собеседование ездила?

— Начальником юротдела «Скандии».

— Ого! — присвистнул я. — Жирно! Мы с ними работаем по ДМС. И что?

— Сказали, что я им, в принципе, подхожу, но они подумают и решат. И сообщат.

Не успела Милка договорить, как проснулся ее телефон. С недоумением посмотрев на дисплей, она ответила и тут же вытаращила глаза так, что те едва не выпали на щеки.

— Да… да… хорошо, — сказала с совершенно обалдевшим видом. — До октября… конечно, успею. Спасибо! Всего доброго… Лех, — Милка повернулась ко мне, — а меня взяли! В октябре ждут. Надо здесь все закончить. Ладно, ты допивай, а я пойду сдаваться начальству.

Мила

Я исходила из того, что ревность в той или иной степени присуща любому человеку. Даже если он в принципе не ревнив. Те самые невольные темные чувства, когда видишь, как твоя половина уделяет внимание кому-то еще.

Каждый делает мысленную пометку, увидев привлекательную, по его меркам, особь противоположного пола. Другое дело, что кто-то забывает об этом через секунду, а кто-то нет. Лешка когда-то сам признался, что он бабник. И на женщин смотрел, хотя и думал, что я этого не замечаю. Точно так же наверняка и сам замечал мой мимолетный интерес куда-то в сторону. Более серьезных поводов я старалась не давать и была уверена, что он тоже держит эту мини-ревность под контролем.

Поэтому сказанная им фраза произвела эффект пощечины. В голове щелкнуло, включился автопилот. Развернулась и ушла, бахнув дверью. Благо идти недалеко — до маминого дома пять минут. Впрочем, и остыть не успела, даже наоборот, разозлилась еще сильнее. На третьей кружке кофе злость стала более оформленной и четкой.

Полбеды, если это разовая акция. Если хорошо поковырять, я все-таки его спровоцировала. Какой-то Юра, о котором он знать ничего не знает, вдруг предлагает мне работу, я срываюсь из ресторана и убегаю, а потом появляюсь за полночь. Вполне можно понять, что мужик психанул. Тем более это Леха, который вообще взрывной, как шипучая карамель. Но где гарантия, что это просто псих, облеченный в такую пакостную форму, а не реальная ревность, сорвавшаяся с цепи? Что, если это будет повторяться снова и снова, по поводу и без? Готова ли я терпеть подобные выходки, убеждая себя, что недостатки есть у всех, а так-то он человек хороший?

По всему получалось, что если и смогу, то недолго. Я вообще не выносила таких вещей, а еще меньше хотелось, чтобы за этим наблюдала Инка. Мама отца капитально ревновала, и сцены, которые она ему закатывала, оставили у меня самое тягостное впечатление. Как говорила одна моя знакомая-психолог, у каждого своя детская психотравма, обеспеченная родителями. У Инки она и так уже была — от меня и от Кота. Усугублять точно не стоило.

На четвертой кружке желудок все-таки сделал козью морду, напомнив о своем существовании. В холодильнике царил абсолютный вакуум, но в шкафу нашлась почти целая упаковка лимонных вафель, которые я принялась яростно грызть.