Не по залёту
Шрифт:
Как раз в этот момент я слышу, как трезвонит домофон в нашей квартире.
Валя подтверждает, что это врач, и предупреждает, что как только станет что-то ясно, сразу мне перезвонит. После чего скидывает звонок.
Едва вскидываю на Савранского взгляд, как он кивает:
– Я всё слышал. Поехали.
Первым поднимается из-за стола и протягивает мне руку.
На глаза наворачиваются слезы. И не только потому, что я безумно сильно переживаю за свою любимую родственницу, но и из-за внимания и заботы Егора, которые он совершенно не обязан ко мне проявлять. Но проявляет.
Глава 23
УЛЬЯНА
– Я чего-то не понял… а ты теперь у нас Савранская что ли? – недоуменно хмурит брови Куропаткин.
Спустив зеркалки на кончик носа, он всем корпусом поворачивается в мою сторону и пристально разглядывает.
Ответить не успеваю. Барановская выскальзывает у него из-за спины, как лиана, обвивает обеими руками мускулистое плечо и прижимается к нему всей грудью.
– Чего ты не понял, Тёмчик? Что наша Улька фамилию сменила?
– Ну да. Она ж Пушкова. Разве нет?
– Нет, дорогой. Теперь наша звезда стала Савранской. Прикинь? – ехидничает Вера, кося на меня с презрением, сквозь которое то и дело прорывается совсем другая эмоция, подозрительно смахивающая на зависть.
– Я вам не мешаю? Нет? – уточняю у наглой парочки.
Бывшие одногруппники обсуждают меня в третьем лице, словно я не стою рядом с ними. Еще и пальцами тычут, как малолетние дети, которых родители в свое время не научили правильно вести себя в обществе.
– Да нет, нормально, не мешает, – язвит Барановская, демонстративно медленно изучая мое белое в голубой цветочек платье, подчеркивающее красивую грудь и тонкую талию и свободно струящееся вниз до самых щиколоток. – Наоборот даже, Пушок, хорошо, что не сбегаешь. Подскажи-ка нам по старой дружбе, дорогуша: как ты, бледная моль, тихоня и заучка, умудрилась такого шикарного мужика к рукам прибрать? К бабке-колдовке что ли ходила? Приворот делала? А адресок не подскажешь?
Прикрываю глаза и качаю головой.
Вот же бестолковая курица и язык без костей! Ляпнет глупость, не думая, а потом так сплетни и рождаются.
Но, прежде чем отвернуться и отойти подальше, все же отвечаю:
– Чушь не говори! Никуда и ни к кому я не ходила!
– Ой да ладно заливать! Ну не на твой же великий ум он клюнул?!
Так и знала, что при встрече одногруппники поднимут эту тему на обсуждение. Правда, не подозревала, что будут так открыто злословить.
– А чего тут думать, – присоединяется к наглой парочке Тимофеева, – такие как она крутых мужиков только на пузо ловить могут. Признавайся, Улька, залетела, да? Ну чё, тихоня, молодец, коли так!
– Нет, не залетела! – отвечаю уже второй выскочке, открыто проявляющей ко мне неприязнь после ситуации с Бурмистровым.
– Да брось скромничать! Все свои. Какой месяц, зубрилка?
– Нулевой.
– Ага-ага, нулевой! – не унимается Барановская. – Через пару месяцев посмотрим, как живот на нос будет лезть. Уже не отвертишься.
– Ждите-ждите, делать-то вам все равно больше нечего, раз провалили аккредитацию! – выплевывает Оля, неожиданно выныривая у меня из-за плеча. Взяв под руку, подруга утаскивает меня подальше от остальных и, довольно сверкнув глазами, тихонько уточняет. – Карлидина меня только что поймала в коридоре. Сказала, что тебя час назад поставили в известность, что ты остаешься в нашей больнице. Никаких дальних регионов и областей.
– Да, так и есть, – киваю, не сдерживая улыбки.
Свой кабинет, медсестра в помощь, все дела.
До сих пор не верится, что огромный путь к мечте остался позади. Теперь я буду работать врачом, самостоятельно, да еще в хорошем месте, где уже многих знаю и уважаю, как профессионалов.
– Классно, Ульчик! Я за тебя очень рада! – сияет Иванова и следом выпаливает. – А знаешь, что еще классно?
– Что? – во все глаза смотрю на нее.
– То, что мы и дальше с тобой будем работать вместе!
– Правда? Боже мой! Какая прелесть! – обнимаю подругу.
Вот радость, так радость!
Настроение стрелой взлетает ввысь.
Пережив момент общего счастья, Лёля чуть отстраняется и, меняя улыбку на серьезное выражение лица, спрашивает:
– Ульяш, а Зоя Михайловна как? Ей лучше стало? А то из-за поездки с родителями и отсутствия нормальной связи в дороге я прошедшие дни будто в вакууме провела.
– Да, Оль, стало, – успокаиваю Иванову, которую родители сдернули с места буквально в последнюю минуту. – Она уже потихоньку ходит. Но выпишут ее не раньше, чем через неделю. Бодунов сказал, пусть еще немного побудет под присмотром.
– Ну и хорошо, ну и правильно, – соглашается подруга и, еще понизив голос, на самое ухо уточняет. – Ты ей так и не говорила, что вы с Егором расписались?
Отрицательно мотаю головой.
– Нет. Не до того было.
Теперь приходит черед Оли согласно кивать.
– Понятно. Ну он же прилетит на выходные или через пару недель?
– Через месяц – полтора, – называю время приблизительно. Так, как и мне называл… муж.
До сих пор не верится, что я ответила Егору согласием.
Хотя нет, верится.
В голове отчетливо отложились воспоминания и о том, как Савранский снова поднял связи, чтобы бабушку положили в прекрасное место. Даже я, зная очень и очень многих врачей, не смогла бы сделать лучше. И о нашем с ним походе в ЗАГС с последующей росписью. Причем ходили мы в воскресенье, то самое, когда я планировала генеральную уборку в квартире, оставшейся от родителей.
Егор действительно спешил уладить все дела, чтобы успеть не только дать мне свою фамилию и защитить, но и порешать вопросы с моими и его документами.
Еще бы… новенький паспорт с фамилией «Савранская» я получила уже через два дня. Как и все остальные пластики.
А еще через день мой муж улетел в Германию, пообещав звонить и писать каждый день. И требуя того же от меня.
Телефон в кармане оживает и предупреждает о входящем сообщении. Достав его, смахиваю заставку и не сдерживаю улыбки.
Егор.
Легок на помине!
Глава 24
УЛЬЯНА