Чтение онлайн

— Ты сукин сын! — взвизгиваю я и хватаю со стола тяжёлую хрустальную пепельницу. — Я тебе сейчас мозги вышибу!

Он ловит мою руку на лету, пальцы впиваются в запястье так, что мне больно.

— Спокойно, — говорит он жёстко, зубы стиснуты. — Здесь офис, а не твоя кухня.

— А мне насрать на твой офис! — дёргаюсь я, пытаясь вырваться, но он держит железной хваткой. — Отпусти, сволочь!

— Только если пообещаешь не крушить мебель.

— Обещаю разнести к чертям весь твой проклятый офис, если сейчас же не отпустишь!

— Ты психопатка, — бормочет он, но отпускает.

Я отшатываюсь от него, и пепельница выскальзывает из рук, падает на пол и разбивается на тысячу осколков. Звон хрусталя — как последний аккорд нашей семейной симфонии.

— Вот так! — говорит Руслан, глядя на осколки и качая головой. — Вот именно так с тобой всегда! Либо всё разнести, либо ничего! Никаких полутонов!

— А с твоей шлюхой по-другому? — ядовито спрашиваю я, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Она, небось, такая понимающая, да? Такая терпеливая?

— С Виолеттой легко, — отвечает он, и каждое слово как пуля в сердце. — Она не устраивает истерик по любому поводу. Не требует отчёта за каждую минуту. Не контролирует каждый мой чёртов шаг!

— Потому что ей плевать на тебя, кретин! — кричу я, размахивая руками. — Она хочет твои деньги, а не тебя! Твои грязные денежки!

— Может быть и так, — пожимает он плечами с какой-то отвратительной холодностью. — Но с ней я чувствую себя мужчиной, а не кошельком на ножках с функцией осеменения.

Сука! Как же он умеет больно бить! Прямо в самое сердце, в самую больную точку.

— Ах ты мразь! — шиплю я. — Значит, я просто жила с кошельком? А кто, мать твою, двенадцать лет твои носки стирал? Кто рожал твоего сына? Кто...

— Кто тратил мои деньги на свои хотелки? — перебивает он. — Кто устраивал истерики, когда я задерживался на работе? Кто превратил мою жизнь в ад?

— Я превратила? Я?! — У меня голос срывается от возмущения. — Да я из кожи вон лезла, чтобы быть идеальной женой!

— Идеальной? — он смеётся, и этот смех хуже любого мата. — Идеальной для кого? Для соседок? Для твоих подружек из студии?

— Для тебя, дебил! — ору я. — Для тебя старалась!

— Не ври себе, Злата. Ты старалась для своего эго. Чтобы все видели, какая ты замечательная жена и мать.

Мне уже хочется убить его. Прямо здесь, в его дурацком офисе, взять осколок пепельницы и перерезать глотку. Но вместо этого я глубоко вдыхаю, пытаясь взять себя в руки.

— Хорошо, — говорю я, и голос становится холодным как лёд. — Раз уж мы выяснили, что друг друга ненавидим, давай договариваться о том, как нас развести.

— О чём? — в его голосе появляется настороженность.

— Об условиях твоей капитуляции, мудило.

Он смотрит на меня с интересом, и я вижу, как в его глазах загорается что-то похожее на уважение.

— И каковы твои условия, генерал?

Я поднимаю с пола один из документов и машу им перед его носом.

— Пятьдесят процентов всего. Дом, бизнес, счета. Всего, что у нас есть, Руслан.

— Ты совсем башкой брякнулась, — он качает головой. — Пятьдесят процентов моего бизнеса? Которым я занимался до нашего брака?

— А ты совсем охренел? — огрызаюсь я. — Кто тебе документы подписывал? Кто на встречи с клиентами ездил? Кто...

— Ты на встречи ездила? — перебивает он с издёвкой. — Когда это было?

— Да хотя бы когда мы с Петровыми договор заключали! Я там была, между прочим!

— Ты там была как моя жена, а не как деловой партнёр.

— А по закону я твой деловой партнёр! — кричу я. — Половина всего, что нажито в браке, моё!

— Ну, так подавай в суд, — он скрещивает руки на груди. — Посмотрим, что скажет судья.

— А может, я сначала в налоговую схожу? — ласково интересуюсь я. — Или в прокуратуру? Думаешь, им не будет интересно узнать про твои швейцарские счета?

Его лицо мгновенно бледнеет.

— Ты не посмеешь.

— Ещё как посмею, сука! — шиплю я. — Ты меня недооцениваешь, дорогой. Я могу быть очень злопамятной стервой.

Он молчит, и я вижу, как в его голове лихорадочно работает калькулятор. Просчитывает риски, ищет выходы, пытается понять, блефую я или нет.

— Сорок процентов, — говорит он, наконец.

— Теперь пятьдесят.

— Сорок пять, и это окончательно.

— Пятьдесят, или я прямо сейчас иду к журналистам, — я достаю телефон и демонстративно начинаю набирать номер. — У меня тут есть контакт одного очень хорошего репортёра...

— Стой! — он хватает меня за руку. — Хорошо. Пятьдесят. Но есть условие.

— Какое?

— Ты подписываешь соглашение о неразглашении. Навсегда. Никому и никогда ни слова о том, что видела в этих документах.

Я думаю секунду. С одной стороны, это разумно. С другой — а вдруг ещё понадобится прижать его к стенке?

— Согласна, — киваю я. — Но тогда и ты подписываешь отказ от всех претензий ко мне и к моей студии. И никаких попыток отобрать у меня родительские права.

— Сделано.

Мы смотрим друг на друга, и я понимаю — всё. Конец игры. Наш брак официально мёртв. Мы только что поделили труп наших отношений как два стервятника над падалью.

— Ещё одно, — добавляю я. — Алименты на Савелия. Восемьсот тысяч в месяц.

— Охренела совсем? Пятьсот.

— Шестьсот пятьдесят, и это не обсуждается.

— Договорились, — он кивает устало.

И тут меня накрывает волной какой-то странной пустоты. Я выиграла. Выиграла эту проклятую войну, получила всё, что хотела — деньги, дом, студию, алименты. Но почему же мне так хочется плакать?

— Знаешь что, Руслан? — говорю я тихо, и голос дрожит от сдерживаемых слёз.

— Что?

— Иди ты в баню со своей архитекторшей.

— И ты иди в баню со своими документами, — отвечает он так же тихо.

Мы стоим и смотрим друг на друга. Двое людей, которые когда-то любили друг друга, а теперь ненавидят с такой силой, что воздух между нами искрит.