Чтение онлайн

— Подтяжки? — изумилась Нина. — Сколько же тебе лет?

— Мне? — Тоня снова рассмеялась, у нее был заразительный, звонкий смех. — Мне пятьдесят три, скоро пятьдесят четыре исполнится… Пойду чайник поставлю!

…И снова время превратилось в медлительное чертово колесо, а Нина никогда не жаловала этот примитивный аттракцион, отдавая предпочтение американским горкам чешского производства. Она была торопливой, как сама молодость; ей казалось, что она уже полжизни провела в прохладной просторной палате. За окном отполыхал нереально жаркий июнь. Окно Нининой палаты выходило в тихий староарбатский переулок. Иногда она садилась на подоконник, прижималась забинтованным лбом к стеклу и тоскливо смотрела на легко одетых, загорелых прохожих. Женщины в просторных цветастых платьях с румяными лицами, мужчины в летних рубашках, стройные красавицы в сиреневых обтягивающих шортах — все они казались Нине счастливыми и беззаботными. За окном было жарко и влажно, а в ее палате прохладно: на всю мощь работал кондиционер, Нина даже мерзла и куталась в пушистый свитер. Тоня объяснила это тем, что ей нельзя, чтобы потело лицо — швы могут воспалиться от соли. По этой же причине ей были противопоказаны слезы — а удержаться от них больной было гораздо труднее, чем не потеть.

Ее дни были до тошноты однообразны, вчера и сегодня походили друг на друга, словно однояйцевые близнецы. В половине девятого Нину будила свежая, умело подкрашенная Тонечка в белоснежном халатике, она делала Нине болезненные уколы — антибиотики и витамины, так что скоро Нинины ягодицы покрылись фиолетовыми синяками. В десять приносили завтрак — овсяную кашу или приторную французскую булочку с остывшим кофе, а потом до обеда Нина отчаянно скучала. В половине четвертого к ней приходила Зинаида Семеновна, хирург. Вежливо улыбаясь, женщина снимала с Нининого лица бинты — буквально отдирала их от измученной, воспаленной кожи. Шлифовка швов с помощью специального аппарата, перевязка — и вновь опостылевшее одиночество — до самого ужина. Иногда, правда, забегала поболтать Тонечка (в последнее время Нина называла ее Антониной Ивановной — вдруг стало неловко фамильярничать с женщиной, которая по возрасту годится ей в матери). Но Тоня заскакивала максимум на пятнадцать минут — ведь под ее опекой находилось еще четырнадцать пациентов.

А пятого августа случилось настоящее чудо. На вечерней ежедневной перевязке с Нины в очередной раз сняли бинты. Тоня намазала ее лицо какой-то неприятно пахнущей, жирной мазью, а потом вдруг протянула ей небольшую плоскую коробочку, обмотанную алой подарочной лентой.

— В честь чего это? — удивилась Нина. — У меня день рождения в ноябре.

— Да это так, мелочь, просто знак внимания, от чистого сердца. Ну я пошла.

Медсестра быстро собрала пузырьки с лекарствами и ватные тампоны в свой металлический чемоданчик и вышла из палаты, плотно прикрыв за собой дверь.

— Тоня, постой, а как же перевязка? — Нина вдруг поняла, что ей не забинтовали лицо.

Но Антонина не вернулась. Нинина ладонь непроизвольно потянулась вверх, ей мучительно, до дрожи в пальцах вдруг захотелось прикоснуться к своей коже, ощупать щеки, нос, проверить, правильно ли затягиваются шрамы. Но она уговорила себя подождать — наверняка ей еще нельзя прикасаться к лицу, тем более немытыми руками. Сейчас вернется Тоня с бинтами — странно, что она до сих пор не осознала своей оплошности. Пожалуй, пока можно заглянуть в яркую коробочку: что за сюрприз приготовила для нее любезная медсестричка.

Нина торопливо развязала шелковые тесемки, открыла коробку и чуть не вскрикнула от удивления. Прямо перед ней лежало… зеркало. Обыкновенное зеркало в дешевой пластмассовой рамке с золотистыми розочками по бокам — такое продается в любом галантерейном отделе и стоит сущие копейки. Но в зеркальной глубине Нина успела разглядеть нечто более дорогое и важное — а именно краешек своего лица: круглый розовый подбородок и часть бледной щеки. Правда, она тут же отвела взгляд; по ее жилам гулял адреналин, а маленькие внутренние кулачки настойчиво барабанили в виски. Так вот почему Тоня «забыла» про перевязку! Вот почему не принесла с собой бинты! Они, бинты, больше Нине не нужны. Теперь у нее снова есть лицо — только бы набраться храбрости, чтобы взглянуть в это зеркало: заново познакомиться с самой собой.

Наконец Нина решилась. Она глубоко вдохнула, осторожно открыла глаза и… На нее смотрела незнакомая красавица с грустным, строгим взглядом.

Глаза у красавицы были Нинины — серые, с едва заметными зеленоватыми крапинками вокруг зрачков. И волосы тоже Нинины — длинные и спутанные. Но на этом сходство заканчивалось. Бесспорно, зеркальная девушка была куда более красивой, чем победительница конкурса «Мисс Егорьевск» Нина Орлова. У нее было бледное лицо, аристократически удлиненный тонкий нос, пухлые розовые губы. Впечатление портили только щеки — казалось, эти круглые щеки достались красотке по ошибке. Правда, никаких шрамов на них Нина не обнаружила.

— Ну что, нравится? — вдруг услышала она мужской голос за своей спиной и от неожиданности выронила зеркало.

Девушка обернулась и увидела Васю Сохатого с букетом роскошных красных гладиолусов. Сегодня Вася принарядился — на нем был безупречно отглаженный летний костюм в мелкую серую полоску.

— Я в шоке, — честно призналась Нина, — мне надо долго себя изучать, чтобы привыкнуть.

— Ничего, привыкнешь, — снисходительно улыбнулся ее спаситель, — вообще-то я приехал за тобой. Тебя выписали.

— Выписали? — растерялась Нина.

— А что тут такого? Должны же были тебя выписать рано или поздно. Так что собирайся.

Нина развела руками — в больнице у нее практически не было вещей. На спинке стула висело ее пальтишко и платье, в котором Нина пришла на злополучный показ. На коврике возле двери стояли зимние ботиночки на искусственном меху. Все остальное осталось дома, в малогабаритке на Щелковском шоссе. Интересно, Таня живет по-прежнему там? Можно ли Нине будет забрать свою одежду? Все-таки она успела собрать неплохой гардероб. Хотя к Таньке, должно быть, уже давно подселили другую девушку. И девчонки могли выбросить Нинины вещи — чтобы не занимали место в маленьком шкафу.

Василий словно прочитал ее мысли.

— Даже не думай об этом, — строго сказал он, — тебя зовут Нина Зима. Нина Орлова умерла, исчезла, уехала домой в Егорьевск. Твои вещи останутся в прошлой квартире. Смотри лучше, что я тебе принес!

Он протянул ей увесистый пакет. Нина заглянула внутрь и обнаружила легкие светлые джинсы, обтягивающую футболку и удобные сандалии, состоящие из нескольких кожаных ремешков. Ах да, она же совсем забыла, что на дворе уже не промозглая весна, что на исходе лето. Значит, пальто и ботиночки не подойдут.

— Переодевайся! — скомандовал Вася. — Тебе сегодня предстоит еще одно испытание. Я записал тебя к стоматологу.

— У меня не болят зубы, — удивленно возразила она.

— Зато у тебя толстые щеки. Не бывает топ-моделей с такими щеками. Стоматолог удалит тебе крайние зубы — по два с каждой стороны. Так все делают, ты что, не знала?

— Постой, мне об этом говорила Александрина. Аля, президент нашего агентства.

— Я знаю, кто такая Аля. Не вздумай показать кому-то, что ты с ней знакома. Значит, так, запомни, ты моя племянница. Позвони родителям в Егорьевск и предупреди.

— Ничего не понимаю. Ты думаешь, я кому-то нужна? В смысле — меня еще могут найти и убить?

Нина, зажмурившись, сидела в стоматологическом кресле, вокруг нее суетилась медсестра со шприцем, похожим скорее на средневековое оружие для особо изощренных пыток. Врач, строгая женщина, в брючном форменном костюме, стояла рядом.

— Не понимаю, зачем вам это надо, — вдруг сказала она, — у вас великолепные зубы, почти ни одной пломбы. Люди платят бешеные деньги за протезы, а вы решили вырвать четыре абсолютно здоровых зуба.