Чтение онлайн

— Ну… можно… — Она умоляюще взглянула ему в лицо, надеясь, что он догадается немного смягчить акценты.

— Ванная наверху, — вдруг сказал он, — по коридору направо. А моя спальня как раз напротив.

Почему она не чувствовала себя роковой и желанной? Почему ей совсем не хотелось надевать пресловутый пеньюар? Это все из-за Ивана, это оттого, что он изменился. Но почему? Она явно нравилась ему, он так трепетно к ней относился, ухаживал… Букет дорогой подарил с цветной капустой, в зоопарк водил. Зоопарк — это убедительный аргумент. В ресторан, в ночной клуб или сауну можно пригласить и случайную подружку, но в зоопарк — только любимую женщину. Так Нина считала, и кто бы смог с ней поспорить?

Может быть, он просто шокирован ее откровенностью? Может, его привлекала Нинина невинность и неиспорченность, а вот теперь он в ней разочаровался?

Так или иначе, у нее нет обратного пути. Сейчас невозможно уйти так, чтобы ничего не испортить. Уйти интеллигентно.

Нина стояла на чистом кафельном полу с подогревом и рассматривала себя в зеркало во весь рост. У Ивана была шикарная просторная ванная — лаконичная по-мужски. Плитка цвета горького шоколада, сама ванна под коричневый мрамор, в распахнутом стеклянном шкафчике бесконечные пузырьки и флакончики. Это не Нина. Это одушевленное женское любопытство подошло к шкафу и принялось, азартно перебирать пузырьки. Так, это у нас что? Гель для душа. Масло для ванн. Массажное масло. Ванночка для рук. Омолаживающая маска для лица. Ничего себе! Иван Калмык увлекается косметическими масками?

А вот полка, целиком заставленная нарядными фирменными флаконами — одеколоны, дезодоранты, духи. Зачем одному человеку столько ароматов? Нина всегда считала, что гораздо лучше и стильнее найти свой, единственный. «Кензо», «Ямамото», «Кельвин Кляйн», «Герлен», «Соня Рикель», «Хьюго Босс»… А вот какой-то необычный флакончик — розовый, в виде обнаженной женской фигурки. Жан-Поль Готье — женская туалетная вода. Значит, у него ночуют женщины?…

В следующие несколько минут немного взвинченная Нина обнаружила на одной из полочек золотисто-бежевую пудру, карандашик для губ, несколько губных помад и… целую коробку с нераспечатанными зубными щетками.

У нее тотчас же испортилось настроение. Она, Нина, попала в дом к ловеласу. Сама напросилась. Интересно, утром он предложит ей воспользоваться «общей» пудрой?

Нино, ты случайно не утонула? — насмешливо поинтересовался Иван из-за закрытой двери. — Я по тебе соскучился, давай быстрее.

Она наспех подровняла флакончики и выскользнула из ванной.

Иван ждал ее в постели.

— Ты прямо как секс-бомба, — одобрил он ее новый пеньюар. — А я-то думал, что ты Снегурочка.

— Я и есть Снегурочка. — Она скромно присела на краешек его кровати.

— Сейчас проверим. — Он одним движением опрокинул ее на кровать, Нина смеялась и барахталась, а он шутил и гладил ее волосы и спину, потом раздраженно отшвырнул черные кружева в сторону и стал ее целовать.

Она же, слегка пьяная, изо всех сил старалась казаться страстной — этакая помесь Мерилин Монро, Брижит Бордо и Памелы Андерсон.

На самом деле Нина чувствовала себя как парашютист перед первым прыжком — там, внизу, в синеватой прозрачной дымке, зеленеет земля, и остался всего один шаг, перед которым дрожат колени и хочется кричать.

Нина и кричала — глухо и громко, вопила, как продажная девка и сама удивлялась своей раскованности.

Иван Калмык стал ее первым мужчиной. Еще несколько часов назад Нина раскаивалась в своей смелости, ей отчаянно хотелось накинуть на плечи пальто и незаметно сбежать домой. А теперь она чувствовала себя абитуриенткой, успешно сдавшей последний экзамен в престижный институт. У нее даже пальцы от возбуждения дрожали, она хохотала как помешанная и одновременно плакала, а он сначала пытался ее успокоить, но потом махнул рукой.

— Нина, ты же сумасшедшая, — сонно повторял он, — ты совсем сумасшедшая.

— Но это же хорошо. — Она положила голову ему на плечо. Только сейчас Нина заметила, что на потолке в его спальне была нарисована странная картина — женщина, сидящая на троне и обнимающая лебедя. — Что это?

— Это Гала Дали, — пояснил он, — такая картина была в доме автора, тоже на потолке. Я заказал копию одному эстету. Он неплохо копирует Дали и Климта.

Нина промолчала. Она не знала, кто такой Климт.

— Я специально ездил в Испанию, чтобы побывать в музее Сальвадора Дали, — он закрыл глаза, — в Фигейрасе. Я провел там семь часов.

— Везет тебе. Ты так много путешествуешь.

— В твоем возрасте я еще нигде не был. Да оно и понятно, такое было время. Не волнуйся, Нино, все у тебя еще будет. Весь мир посмотришь. Может быть, я тебя куда-нибудь свожу. Куда ты хочешь?

— В Бразилию, — быстро сказала Нина.

— Где много диких обезьян? — рассмеялся он.

— Нет. На карнавал. Представляешь, я буду в коротенькой алой юбке, и на моей обнаженной груди будет тысяча сверкающих ожерелий, — она мечтательно зажмурилась, — ну, и перья на голове, разумеется.

Почти всю ночь они болтали вот так ни о чем. Почему после нескольких минут близости так хочется обсудить какие-то милые глупости?

Нина так и уснула — на его плече.

Удивительный сон увидела Нина Орлова в ночь на понедельник. Снились ей бабочки — миллионы порхающих бабочек. Большие, с головку сыра «Эдам», с разноцветными узорчатыми крыльями и совсем крошечные полупрозрачные мотыльки. Нина в том сне улыбалась, на ней было цветастое платье-клеш, она в нем так красиво кружилась, а бабочкины крылья приятно щекотали ее лицо.

— Сейчас умру от смеха, — сказала она и проснулась.

Настенные часы утверждали, что уже полдень. Она бы еще дольше спала, если бы Иван не оставил занавески раскрытыми. Понедельник был по-весеннему ярким, солнечные зайчики играли в салочки на Нининых щеках.

— Ваня. — Она лениво зевнула, протянула руку и наткнулась на уже остывшую подушку.

Открыла глаза. Его половина кровати была аккуратно застелена. «Ах да, он же предупредил, что ему надо на работу».

В дверь постучали.

— Кто там? — Нина испуганно зарылась в одеяло.

На пороге стояла пожилая женщина с простым, усталым лицом. На ней были недорогие брючки и мятая футболка, и Нина поняла — домработница.

— Завтрак уже нести? — приветливо спросила она. — У меня готовы оладьи с медом; Иван Дмитриевич их любит по утрам. Но если вы предпочитаете что-то другое… Есть черная икра, сыр… Я и в магазин могу сходить.

— Нет, ничего не надо, — растерялась Нина, — мне бы только кофе. А скажите, Иван… Дмитриевич давно уехал?