Чтение онлайн

— Хотите кофе? Или чаю? Может быть, что-нибудь выпьете? У нас есть мартини и шампанское.

Вася предупреждал ее об этом. «Тебя будут тестировать, — сказал он, — выпить предложат. Толька ты ни за что не соглашайся, алкоголички им не нужны. И скажи, что не пьешь кофе — от него портится цвет лица».

— Я не пью спиртного, — нахмурилась Нина, — и кофе тоже не пью. От него ведь портится цвет лица.

— Замечательно, — умилилась секретарша, — я минеральной воды принесу. Сейчас доложу нашему директору. Вас как представить?

— Нина Ор… М-м-м… Зима. Нина Зима.

— Какая необычная фамилия, — улыбнулась медоточивая девушка. Видимо, она когда-то тоже была моделью. Обтягивающая мини-юбка секретарши позволяла рассмотреть ее безупречно длинные ноги — ни грамма целлюлита!

Нина сразу поняла, что перед ней не очередной менеджер или секретарь, а именно директор. За свою недолгую карьеру она научилась разбираться в одежде. На нем был эксклюзивный серый костюм в тончайшую бордовую полоску — последний писк парижской моды, еще не дошедший до Москвы. Загорелое лицо, белозубая улыбка (природа не создает такого совершенства). Сложно было понять, сколько ему лет.

— Это вы от Васи, да? — Он внимательно вглядывался в ее лицо, словно желал отыскать в нем какой-нибудь изъян. Видимо, не нашел и от радости разулыбался: — Что ж, неплохо, неплохо. Ну давай знакомиться. Меня зовут Геннадий Орлов. Я директор этого миниатюрного агентства. — Он самодовольно улыбнулся.

— Орлов? Какое совпадение! — вырвалось у нее. — Э-э-э… Это девичья фамилия моей мамы.

— Замечательно, — он выслушал ее без всякого интереса, — знаешь, а ты нам подходишь. Мы берем далеко не всех. Хорошеньких девушек всегда больше, чем требуется. А я считаю, что все принятые на работу должны быть задействованы. Портфолио есть?

— Только фотографии, которые Вася делал. Я снималась в его каталоге.

— Неплохо весьма. Подойдет для портфолио. Но этого, конечно, недостаточно. Завтра придешь к часу, наш фотограф тебя поснимает.

— У меня нет денег, — испугалась Нина.

— Я что-то говорил про деньги? — Он вопросительно приподнял бровь. — Денег не надо. Потом отработаешь. Ходить, конечно, не умеешь?

— Умею! — обрадовалась Нина. — Я училась ходить по бревну. Знаете, бревно оборачивается газетами, и надо ходить по нему на каблуках, пока не научишься.

— Бревно?! — усмехнулся он. — Кто это тебя надоумил? С бревна можно упасть и ноги переломать. Завтра приходишь не к часу, а к десяти. Я пришлю какую-нибудь вешалку, будешь с ней заниматься каждый день. И еще тебе надо постричься, волосы у тебя плохие.

— Плохие? — Нина посмотрела в зеркало. Она ни разу не красила волосы, у нее была тяжелая глянцевая коса, блестящая, шелковая на ощупь. Одна парикмахерша в Егорьевске предлагала ей тридцать долларов (огромные деньги по провинциальным меркам) за Нинину косу. Кажется, она собиралась сделать из ее волос шиньон для жены начальника крупного промышленного предприятия.

— Я неправильно выразился, — засмеялся он, перехватив ее недоуменный взгляд, — у тебя, само собой, шикарные волосы. Мы попросим стилиста обрезать их аккуратненько, ты сможешь их продать долларов за сто пятьдесят. Просто тебе пойдет короткая стрижка, — он прищурился, — я тебя вижу. Я тебя чувствую.

Нина попятилась. Что значит — я тебя чувствую? Неужели начнет приставать?

— Я вижу твой образ, — он не заметил ее замешательства, — ты как Линда Евангелиста. У нее тоже были шикарные длинные волосы, но она стала знаменитой, когда постриглась.

В начале октября Нине наконец показали ее новое портфолио. Она открыла увесистый кожаный альбом и обомлела. Неужели это все она, Нина?

Впоследствии другие манекенщицы будут жадно вглядываться в черно-белые Нинины фотографии, пытаясь понять, что же особенного в этой коротко остриженной девушке с печальными глазами? Отчего так светится ее узкое лицо — неужели всему виной потрясающая французская пудра? Отчего взгляд ее глубок и холоден, словно мартовская проталина.

Нина выглядела как величественная красавица из прошлого, неулыбчивая, ледяная леди, томная дива с обложки журнала тридцатых годов. Ей удивительно шел псевдоним Зима. Чем-то Нина напоминала леди Абди, знаменитую манекенщицу начала века.

«Не улыбайся, Нина, не надо!» — в один голос твердили фотографы. И Нина не улыбалась, она серьезно смотрела прямо в объектив, прижимала узкие ладошки к костлявым ключицам — и в эти моменты напоминала хрупкую антикварную статуэтку. Наверное, в каждой арбатской лавочке найдется такая — полувыцветшая балерина с отломанным носом, к которой почему-то очень хочется прикоснуться руками, но боишься раздавить неосторожными пальцами ее фарфоровый стан.

В середине ноября Геннадий решил, что блюдо для гурманов под названием «Нина Зима» готово. Пигмалион слепил свою Галатею, и теперь ей предстояло самостоятельно покорить мир. Или хотя бы попытаться.

Наконец ей стали предлагать кастинги. Нина не очень обрадовалась — снова ее будут пристально рассматривать привередливые покупатели эталонной красоты. А она будет стоять перед ними и вкрадчиво улыбаться — молчаливая Барби с короткой брюнетистой стрижкой и толстым портфолио под мышкой.

Но, как ни странно, все получилось по-другому. На первом же кастинге (кажется, это был отбор для съемок в каком-то модном каталоге) редакторы и фотографы обратили внимание именно на Нину. Они бегло просмотрели композитки ее многочисленных соперниц, зато долго вертели в руках Нинины снимки, и в итоге она подписала контракт на сто долларов за съемочный день.

— Я же говорил тебе! Говорил, — ликовал Вася Сохатый, — после черной полосы обязательно наступает белая! По-другому не бывает.

По-другому не бывает! В декабре Нина уже была широко известна в узких кругах. Она отснялась для четырех глянцевых журналов (правда, не на обложку, а на странички с модными советами), ее выбрали рекламным лицом известного ювелирного магазина. Салон, между прочим, не поскупился на рекламную кампанию. Включишь телевизор — а там Нина, обвешанная золотыми цепочками, словно рождественская елка в мэрии. Сидит на обтянутом светлой кожей диванчике, улыбается, а в ее ушах тускло сверкают огромные прозрачные изумруды. И по улицам Москвы были развешаны огромные рекламные щиты с «изумрудной» Ниной.

Под Новый год она позвонила маме. Нина долго не могла решиться на этот звонок. Что она расскажет маме? Опять придумает красивую сказку? Соврет? Или скажет правду о пластической операции? Вот парадокс — ведь мама наверняка тысячу раз видела ее, Нину, в телевизионной рекламе. Только вряд ли поняла, что красавица, обвешанная золотом, — ее родная дочь.

Но Надежда Николаевна в очередной раз удивила Нину. Она даже не поинтересовалась, как дела у дочери. Зато со свойственным ей легкомыслием опрокинула на Нину ушат свежих новостей.