Чтение онлайн

"Тьфу, черт!" - остановил сам себя Дурашев. Что-то он сегодня не в форме. Тянет в высокие материи. Наверное, слишком часто встречается с отцом Феофаном.

– Можно вопрос?
– спросил майор.

– Конечно.

– Это не в моей компетенции, но, мне кажется, важно. Мы не собираемся объединять усилия с моим прежним ведомством? Я готов поручиться, что генерал не продался никому и тоже работает на державу.

– Вы молодец, майор, - сказал Дурашев.
– Конечно, все порядочные люди должны объединить свои усилия. Только постепенно. Сегодня я собираюсь встретиться с вашим бывшим начальником. Хотите, возьму вас?

– Нет, - побледнел Коровин.
– Не хочу.

– Не переживайте, - серьезно сказал Дурашев.
– Не только вы его уважаете. А если бы вы были другим, я бы не боролся столько за то, чтобы вас сюда перетянуть. Но давайте покончим все-таки с нашим делом. Итак, есть предположение, что компрматериалы уничтожены и недоступны не только для врагов, но и для вашей прежней конторы. Которая сегодня по целям нам, скорее, союзник. Но если материалы попадают туда, мне придется работать с оглядкой.

– Я понимаю. Думаю, что материалов больше не существует. Не зря же Ивлиев прихватил с собой разноглазого и его женщину. Именно потому, что не смог выудить материалы.

– А почему их выкинул из машины?

– Выбрал меньшее из двух зол. Может, ему тоже было важно уничтожить документы, а не заполучить их? Он ведь отнюдь не симпатизирует оппозиции.

И еще мне доложили: есть мнение, что он более имитировал стрельбу, чем стрелял.

– То есть?

– Ивлиев - один из лучших стрелков страны. У него был "Стечкин" и еще один пистолет. Он прицельно выпустил более тридцати патронов. Буквально изрешетил колеса и двигатель машины, не убив при этом ни одного человека.

– По-вашему, почему он так себя вел?

– Потому что по огню почувствовал, что и его не собираются убивать. Мы ведь не хотели войны с генералом.

– Да, пора с ними объединяться, - подытожил Дурашев.
– Постепенно, но неуклонно. А что со стариком и директором "Беора"?

– Старика мы не трогали, его без шума не возьмешь. А Береславский сидит здесь, в служебном помещении в вашей приемной.

– Как? Почему сразу не сказали?

– Вы не спрашивали. Вы же изъявляли желание с ним поговорить в вашем кабинете. Я на всякий случай его привез. Он, кстати, не знает, где находится. Его в фургоне привезли и здесь провели служебными ходами.

– Ладно, давайте его сюда.

– Мне остаться?

– Нет. Я хочу поговорить с ним наедине.

– Есть.
– Майор вышел, демонстрируя хорошую выправку.

– Ни с кем не соединять, никому не входить, - отдал Виктор Петрович указание секретарю.

В дверях показался Береславский. Виктор Петрович с удовлетворением отметил, что его неожиданный гость сильно напуган. Это не вредно и может существенно облегчить задачу хозяину кабинета.

– Проходите, Ефим Аркадьевич, садитесь, - любезно пригласил Дурашев.

– Сесть я всегда успею, - огласил Ефим любимую присказку Атамана.

– Тогда присаживайтесь, - невозмутимо изменил формулировку Виктор Петрович.
– Вы знаете, куда попали?

– Нет, - честно ответил Ефим. Он действительно сильно боялся, но сейчас в его эмоциях верх брала злость и усталость.
– Я политикой не интересуюсь.

– А почему вы решили, что здесь - политика?

– Потому что какая-то сволочь охотится за мной и моими друзьями, - ответил Береславский.
– А у меня не те миллионы, чтобы за мной охотиться. Значит, политика.

– Должен признаться, - мягко заметил Дурашев, - что доля вины за ваши злоключения лежит на мне.

– Только доля?
– переспросил Ефим.

– Причем меньшая. Вся стрельба и кровь на совести этого человека.
– Он достал из ящика стола уже знакомый Ефиму портрет Беланова.
– Он вел свою игру. И к тому же, судя по последним его шагам, он просто спятил. Очень опасный человек.

– А вы, весь в белом, крадете меня с улицы, не успел из собственного подъезда выйти, и, как скотину, в фургоне привозите на аудиенцию, - не выдержал Береславский.

– Не надо повышать здесь голос, - решил сменить тактику Дурашев.
– Вы абсолютно правы. Если понадобится, вас вывезут в том же фургоне в любое место России. Но, повторяю, в ваших самых опасных злоключениях виноват не я. Вы и ваш друг бухгалтер были выведены из опасной зоны. К сожалению, мы не смогли быстро нейтрализовать этого психопата.
– Он показал пальцем на портрет.
– Мне кажется, нам лучше договориться.

– О чем?
– устало спросил Ефим. Он действительно устал. Последняя неделя была слишком нервной.

– У вас есть интересующие нас документы?

– Есть, - согласился Ефим.
– В полном объеме.

Теперь уже Дурашеву настала очередь удивляться.

Полтора дня назад

...Выпотрошив в приморской Николаевке компьютер разноглазого, Береславский (воспользовавшись тем, что старик отвлекся, связывая преступную чету) совершенно спокойно всучил ему свою дежурную дискету. Благо, таковая всегда и во всех случаях жизни последние десять лет лежала в нагрудном кармане рубашки. На нее он собирал свои новые недооформленные творения. Дискету же с секретными файлами одним движением сунул в карман брюк.

После чего лицемерно советовал Ивлиеву, как лучше сохранить информацию на флоппи-диске.

Совесть его нисколько не мучила. Он просто восстановил справедливость. Если старик хорошо попросит, - с волшебным словом, - Ефим сделает копию и ему. А если б Береславский не применил свою военную хитрость, хрен бы ему достались данные.

Конечно, его могут и охранять, в благодарность за помощь ивлиевскому ведомству: Ефим же не дурак, все понимает. Но события последних дней подсказывали Береславскому, что лучше всего надеяться только на себя.

Но дискета наверняка была с шифром или паролем. Поэтому, приехав в Москву, Ефим первым делом направился не к Наташе, а к Боре Прицкеру. Когда-то они дружили, но Боря протестовал против не радующей его окружающей действительности совсем неоригинально - он пил водку. Золотая голова давала возможность заработать на спиртное, а больше ему просто не было нужно.

Боря Прицкер всей душой любил компьютеры. Любые. Он любил мощные по тем временам БЭСМы и занимающие целые залы машины серии ЕС. Но ему были не менее дороги настольные ПиСи и "Маки". Вообще, любая металлическая тварь, в которую был встроен процессор, радовала его необычайно.