Чтение онлайн

– У вас все персонажи - либо герои, либо, в глазах общественного мнения, антигерои, - начал Береславский.

– Вторые чаще, - согласилась очаровательная Ли.

"Или Сунь?" - подумал Ефим, так и не разобравшийся, что - имя, а что фамилия.

– У меня другая идея. Рассмотреть, что такое секс-символ в наши дни. Со Шварцнеггером понятно. С Сидихиным или Караченцовым - тоже. Но это - не единственный вариант. Вы же про моего друга знаете?

– Который пятерых "замочил"?
– непринужденно поинтересовалась Ли.

– Точно. Он маленький, толстый и застенчивый.

– И к тому же - в тюрьме, - добавила китаянка.

– Вот именно. Передачи о маленьком, толстом и застенчивом секс-символе у вас еще не было. К тому же - из тюрьмы. Он обожает свою жену. Она его - тоже. И бандитов он поубивал - ради нее. Интересно?

– Пожалуй, - задумалась Ли.

– И он выдвинут на пост начальника ГУВД столицы.

– Кем?

– Населением, - гордо ответил Береславский. Кто скажет, что Ефим - не население, пусть первый бросит в него камень.

Сунь Ли заинтересовалась проектом. Интеллигентной девушке, коей она и являлась, такой проект был интересен гораздо более, чем бесконечные выяснения типа "Кто? Кому? Как?". Самый сложный вопрос - с начальством тюрьмы - она собиралась решить быстро.

Обнадеженный Береславский покинул телецентр и направился к своей машине. Но сигнализация с брелка не отключалась. Ефим уже заметил, что рядом с телебашней она часто отказывала.

Он выругался и полез под капот, заблокировать чертову электронику специальным ключом.

Вдруг кто-то хлопнул его по плечу. Это был Ленька Просиндеев, старый знакомый по временам работы Ефима в "молодежке". Правда, там его фамилию частенько произносили с буквой "х" в серединке.

– Хорошая у тебя тачка, - хохотнул Ленька.
– Такой под капот даже как-то неприлично лазить.

– Сигнализацию ваша башня вырубает, - объяснил Береславский.
– Сам как?

– Выпускающий на первом канале, - гордо объявил тот. "Растут кадры", подумал Ефим.
– А про тебя я слышал. Книжки твои читал. Чего там с твоим бухгалтером?

– Сидит пока. Я тут собрался из него народного героя сделать. Выдвинул его на обер-полицмейстера.

– Отличная мысль, - восхитился Просиндеев.
– И раскрутка дармовая, и из тюрьмы в любом случае выкатится. А ты сам-то чей будешь?

– Как чей?
– не понял Ефим.

– Ну, Путина, Лужкова, Чубайса? Чей ты? Может, дурашевский?

– Сам ты дурашевский, - разозлился Береславский.

Тут Просиндеев понял, что Ефим не слышал о Дурашеве. Так оно и было. Виктор Петрович Дурашев старался не светиться в телеке, а Береславский старался телек не смотреть. И не читать газеты. И не слушать радио, если оно говорило о политике.

– Ты что, и в самом деле, сам по себе?
– изумился Ленька.

– Я всегда сам по себе, - отрезал Ефим.
– Кстати, Лень, если тебе нужна рейтинговая "стори", то я отвалю красивых подробностей про Сашку.

– Я видел, наши конкуренты сделали с ним репортаж из тюрьмы. Пипл-метры* на повторе передачи чуть не зашкалили.

– Подумай на эту тему. Если согласитесь, у вас будет эксклюзив. Гарантирую.

– Хорошо, подумаем обязательно. Это интересно.

Они попрощались, и Ефим поехал в типографию "Беора".

Начальник типографии, спокойный и надежный Филиппыч, встретил Ефима радостно:

– Ну, что, Сашку скоро выпустят?

– От нас зависит.

– Если в самом деле так - ставь задачи.

– Ты отпечатаешь мне два миллиона А-третьих форматов в четыре краски?

– Отпечатаю. С двух сторон?

– С одной. "Четыре плюс ноль".

Они подошли к гордости "Беора", старенькому "Хейделю", которого Ефим уже заложил и собирался сегодня же эту операцию повторить.

– Давай считать.
– Филиппыч поднял голову.
– У нас за один прогон кладется две краски. Значит, на плакат нужно два прогона. При скорости... Тебе качество какое нужно?

– Среднее. Сашкин портрет и описание его деяний.

– Понятно. Значит, с учетом возраста, - он любовно погладил серый лоснящийся бок офсетного пресса, - будем шлепать пять тысяч краскопрогонов в час. Два миллиона на пять тысяч, получаем...

– ...четыреста рабочих часов. Чуть больше месяца работы, - подвел итог Береславский.
– Отменяется.

– Жаль, - огорчился Филиппыч.

– Ничего, вы тоже пригодитесь, - утешил его Ефим.
– В этот месяц всем будет тошно. Я найду, где напечатать. В принципе, я уже почти договорился с Озерным.

Он поехал в офис, где Сеня Тригубов подготовил новые эскизы. Эти понравились Ефиму гораздо больше. Семен использовал фотографии из многочисленных офисных альбомов, благо, с учетом увлечения шефа, недостатка в сюжетах у него не было. Выбирать старался снятые с нижних ракурсов, и не самые послед-ние, когда Толстый все же был похудее. Кроме того, при изготовлении электронного коллажа, он увеличил Сашкины габариты по сравнению с размерами изображений жены и детей.

Композиция была несложной. На первом плане - суровый толстяк, по-видимому, только что порешивший пучок бандитов. Рядом с ним - влюбленно смотрящие на него жена и дети. И на заднем плане, фоном - многочисленное столичное население, нуждающееся в защите бесстрашного Сашки.

– Отлично, юноша!
– поощрил Ефим.

Семен, бывший на три года старше Береславского, только хмыкнул.

– Работая с тобой, научишься лепить всякую гадость, - сказал он.

– Во-первых, это невежливо, - заметил Ефим.
– А во-вторых, это слизнуто. У Карлсона.

– Какого?
– не понял Сеня.

– Который живет на крыше.

И поехал в расположенную сразу за кольцевой автодорогой (так дешевле аренда и меньше зарплаты) новую типографию, к Геннадию Озерному.

– Здорово, Озорной!

– Озерный, - поправил Геннадий. Он не любил, когда Ефим называл его Озорным, Речным, Морским или Источниковым.

– Ладно, хвастайся своей обновкой.

Строго говоря, Геннадий здесь хозяином не был. Хозяева были где-то "за бугром". Но он с гордостью повел Ефима в машинный зал.

Да, уж! Это не беоровская типография! В первой части на специальных платформах стояли высокоскоростные фотовыводные устройства. Их задачей было, получив файл с плакатом заказчика, разложить его на четыре основных цвета и вывести, соответственно, четыре фотоформы. С безумным разрешением и, что немаловажно, с высокой повторяемостью. Формы выходили последовательно, одна за другой, и даже на восьмой фотоформе каждая точка, засвеченная лазерным лучом, отклонялась от такой же на первой форме не более чем на пять микрон!