Чтение онлайн

– Премного благодарен. Но лучше б вы ее не начинали. Тогда бы не пришлось отменять.

– Не паясничайте. У меня действительно нет к вам претензий. Черт возьми, мне нравитесь и вы, и ваш бухгалтер! Но я, приходя в этот кабинет, перестаю быть обычным человеком!

Теперь Ефим слушал внимательно. Он видел, что Дурашев говорит искренне. Может быть, даже то, что говорить не собирался.

– Я уважаю вас и ваше жизнелюбие, понимаете? Будь моя воля, я б вас наградил. И считал за честь пожать руку вам и Орлову.

– Ну, так наградите. И пожмите.

– Не могу!

– Почему?

– Потому что есть такая штука, которая называется интересами государства!

– И чем же я мешаю моему государству?

– Тем, что у вас на руках находятся данные, способные дестабилизировать обстановку в стране. Не всякая правда полезна, понимаете? Или вы будете отрицать это?

– Не буду, Виктор Петрович.

– Если эта дискета сыграет, то на выборах к власти могут прийти совсем не те, кто вам нравится. Понимаете?

– Понимаю. Но разве деятели оппозиции не занимаются тем же самым?

– Занимаются, Ефим Аркадьевич. Еще как занимаются! У меня здесь, - он показал на системный блок компьютера, - десятки таких дискеток наберется! Но знаете ли вы, что такое "электоральная депрессия"?

– Это когда кандидатура "против всех" набирает больше всех голосов?

– Именно, образованный вы мой! Теперь представьте нашу страну без идеалов, без руководства и в полном пофигизме! Весь мир содрогнется! Еще Пушкин писал про русский бунт!

– Бессмысленный и беспощадный, - кивнул головой Ефим.

– Вот именно.

– То есть вы за родину радеете?

– Без сомнения, - твердо сказал Дурашев.
– Я у страны ни рубля не украл. Это я не с трибуны говорю. А в кабинете, один на один.

– А вот я, по вашим законам, наверное, украл. Потому что по вашим законам нужно заплатить налогов столько, что ничего не останется.

– Это временно.

– Нет, я не про налоги. Вы не украли, но вы и не заработали. Это я зарабатываю. Сашка Орлов зарабатывает. Мои сотрудники зарабатывают. А вы боретесь за родину. И при этом угрожаете мне, российскому гражданину, пытками. А ваши ублюдки чуть не убили семью моего друга.

– Это оправдано!
– стукнул кулаком по столу Дурашев.
– Есть высшие интересы! Я бы в свой дом их послал, если б это было нужно России!

– Я вам верю, Виктор Петрович. Но никогда с вами не соглашусь. Для вас родина - нечто большое и абстрактное. Причем лучше - на карте, так понятнее. А для меня родина - совсем другое. Мне, правда, тоже жалко отдавать Курилы японцам. Мне тоже хочется, чтоб родина оставалась большой. Но для меня родина это те, кого я люблю, понимаете? Я сам, кстати, тоже родина! Потому что я себя тоже люблю! И Сашка Орлов - тоже моя родина! И его жена, и его дети. Я не меньше патриот, чем вы. Просто для меня родина - конкретна. А по-вашему, получается, что пусть конкретную Сашкину жену трахнут, пусть его конкретных детей убьют, лишь бы ваша абстрактная родина процветала! Я думаю, вы ошибаетесь, Виктор Петрович. Родина-убийца людям не нужна.

– Вы закончили?
– улыбнулся Дурашев.
– Очень проникновенный монолог. Мне было интересно. Кстати, как по-вашему, надо было солдат-срочников в Чернобыль гонять или пусть живут? Правда, тогда вымерла бы вся Украина. Как, по-вашему?

– Солдат-срочников - не надо. Я там был. И видел, как они получали дозы, даже понять ничего не успев, не то что дело сделать. Надо посылать профессионалов, и за большие деньги. А ваша логика мне неинтересна. Сто раз слышал. Не было бы Петра Первого - не было бы Петербурга. Да был бы! Раз он нужен - все равно был бы! Только другой руководитель, более умный и менее державный, не загубил бы на этом деле столько душ! Вот и все. Просто вы, Виктор Петрович, с чего-то возомнили себя вершителем судеб. А это неправильно. Вы можете только убить меня. Родить меня вы не можете. Так что будьте осторожней, когда рулите.

– Ну, ладно. Надо диспут заканчивать. Я понимаю, вы мне оставшиеся дискеты не вернете?

– Правильно понимаете. А то еще грохнете Береславского во имя родины. А так вы на привязи.

– Не очень-то вы вежливы, молодой человек.

– В меня за последнюю неделю дважды стреляли. И я еще не вполне уверен, что больше не будут. Так что извините за тон. Нервы, понимаете ли.

– Согласен с вами. Надо убирать эмоции, обсуждая дела. Вы расскажете мне, как подстраховались с дискетами? Чтоб соблазнов не возникало.

– Расскажу.

Схема подстраховки огорчила Дурашева. Он явно не мог без риска достать "заначку" Ефима. А то, что тот не отдаст их ни при каких обстоятельствах, Виктор Петрович понимал.

– А где гарантии, что дискеты не сработают помимо вашего желания?

– Эти ребята вне политики. Им это не нужно. Наконец, дискеты подшифрованы. Сто процентов гарантии от несанкционированного срабатывания.

– А если вы, не дай бог, СПИДом заразитесь и умрете? Тоже мы виноваты будем? Мне докладывали, что вы не очень скромный человек.

– Я буду пользоваться презервативом, Виктор Петрович. А чтоб меня не убил уличный хулиган, можете организовать мне охрану. Только чтоб на глаза не попадалась.

– Все же получается плохая сделка. Я вам гарантию, а вы мне - честное слово?

– Я вам тоже гарантию. Зачем мне вас обманывать? Эта дискета - как оружие массового поражения. Пока я жив, мне ее вредно использовать. А жить я собираюсь долго. Дискета же потеряет актуальность уже через год-другой. Она каждый день будет терять актуальность, потому что воры у нас наверху, похоже, будут вечно.

– Не будут, - проворчал Дурашев.
– Не дадим.

Несмотря ни на что, ему нравился этот хитрый и пронырливый рекламист. Но все же не удержался, спросил:

– Но вот станет дискета устаревшей. Не будет у тебя, как ты выразился, цепи для меня.

– Привязи, - поправил Ефим.

– Пусть - привязи. Что будешь делать?

– Ничего. Вы же меня не любите не из личных соображений, а из государственных. Если дискета состарится, то государству я буду безразличен. Да и вообще, я так далеко не загадываю. Знаете сказку про Насреддина?

– Где либо хан сдохнет, либо ишак?

– Точно.

– Спасибо на добром слове, - искренне рассмеялся Дурашев.
– Давно я так весело не беседовал.

– Аналогично, - вежливо отозвался Ефим.

– Ну, ладно, - оборвал смех Виктор Петрович. Ефим снова напрягся.
– Ты сейчас поедешь к себе. Мы договорились о паритете. Дискета в действии действительно никому не нужна. Думаю, ты не нарушишь соглашения.

– Я не дурак, - скромно заметил Ефим.

Дурашев что-то черканул на листке и передал листок Ефиму.