Чтение онлайн

— Я была в клубе. Я танцевала. Какой-то парень врезался в меня… Я не знаю. Я помню, что мне было скучно. Я помню, что хотела пойти домой. Вот и все.

— Ты пила?

Мой желудок скрутило. — Нет.

— Принимала что-нибудь?

— Нет. — Мои челюсти сжались. — Я не была пьяна. Я не была под кайфом. Я ничего не делала в ту ночь.

Ее взгляд был тверд, пальцы слегка сжимали ручку в руке. Она не стала спорить, но и не кивнула.

— Хорошо, — просто сказала она, делая еще одну пометку.

Я сжала кулаки под больничным одеялом.

Она мне не поверила.

Я видела это по тому, как она поправила очки, по тому, как не изменилось выражение ее лица.

— На сегодня достаточно, — наконец сказала она, откладывая планшет в сторону. — Поговорим подробнее, когда ты будешь готова.

Я сухо кивнула ей, отвернувшись к окну, пока она собирала свои вещи.

Когда дверь со щелчком закрылась за ней, я выдохнула, сама не осознавая, что задерживаю дыхание.

Тишина длилась недолго.

Сквозь тонкие стены я услышала ее голос – приглушенный, но достаточно четкий, чтобы у меня свело живот.

— Она все еще не смирилась с этим, — сказал психотерапевт. — Она отказывается признавать свои ошибки. Свои пристрастия.

Какой-то глухой смех покинул меня, горький и резкий.

— Так что ты хочешь сказать? — На этот раз голос моего отца звучал сдержанно, но резко.

— Что ей нужно помочь принять ответственность.

Я зажмурила глаза, когда комок в моем горле стал еще сильнее.

Они думали, что я все отрицаю. Что я просто еще одна избалованная девчонка, которая слишком сильно веселилась и из-за этого попала в больницу.

Что я сделала это с собой.

Я не уверена, что хуже – насколько они ошибались или тот факт, что мне никто не поверит.

Одинокая слеза скатилась по моей щеке.

Потом еще одна.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

Слабость. Вот что это было. Слабостью было плакать в одиночестве на больничной койке. Слабостью было позволять им думать, что они правы. Слабость заключалась в том, что я позволила ему победить.

Нет.

Я больше никогда не буду слабой.

Я медленно села, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Мои ребра запротестовали при движении, но я проигнорировала боль. Я не обращала внимания на жжение в щеке и боль в голове.

Я не помнила его лица, только татуировку в виде змеи на шее. Но я найду его.

И когда я это сделаю?

Я убью его сама.

МЕСЯЦ СПУСТЯ

19 лет

Мидтаун, Нью-Йорк

Большинство синяков превратились на моей коже в бледные желто-зеленые призраки, но некоторые все еще оставались – упрямые напоминания, которые мое тело помнило, даже когда мой разум пытался забыть. Порез на моей скуле почти зажил, хотя там, где были швы, все еще оставался слегка розоватый оттенок. Моя разбитая губа? Это было сложнее скрыть. Независимо от того, сколько консилера я наносила, я все равно чувствовала слабую боль всякий раз, когда сжимала губы.

Я не была прежней, но я была лучше.

Или, по крайней мере, я пыталась быть такой.

Последние несколько недель я провела в особняке моих родителей в Квинсе, запертая в доме, слишком большом и слишком тихом, вынужденная терпеть обеспокоенные взгляды моей матери и напряженное молчание моего отца. Я проводила целые дни за просмотром старых фильмов о каратэ.

Раньше я любила каратэ. Я была чертовски хороша в нем – до старшей школы, когда я позволила ей стать моим приоритетом. Теперь я хотела вернуться к нему. Не просто для развлечения, а потому, что мне нужно было снова почувствовать себя сильной.

Так что я впервые за несколько недель позволила себе сделать что-то обычное. Я сделала укладку – колумбийский бриолин, который разгладил каждый дюйм моих локонов до гладкого совершенства. Я просидела в кресле салона два часа, пока они мыли, обрабатывали и выпрямляли мои волосы, позволяя гудению фена заглушить шум в моей голове.

Затем мои ногти – акрил Y2K long нежно-розового цвета с бабочками из страз. Ногти, которые заставляли меня чувствовать себя неприкасаемой.

Ближе к вечеру я прошлась по магазинам, прогулялась по городу. Я почувствовала себя лучше. Не исправленной, не цельной, но лучше.

Затем наступил последний шаг.

Тревор порекомендовал тренажерный зал в центре города под названием Python. Он доверял тамошним людям и сказал мне спросить о ком-то по имени Зейн.

Но когда я вошла в тускло освещенный боевой зал — мимо парадных дверей и сильного запаха пота, металла и дезинфицирующих средств – я не спросила о нем. Это было слишком жалко.

Секретарша оторвала взгляд от своего ноутбука. — Могу я вам чем-нибудь помочь?

Я поправила свои огромные солнцезащитные очки в толстой черной оправе, закрывающие половину моего лица. Под ними мои заживающие синяки казались тенями под кожей. — Да. Меня интересуют уроки рукопашного боя.

Ее взгляд скользнул по мне, задержавшись на едва заметных синяках, проглядывающих сквозь косметику на моей шее, и едва зажившем порезе на губе. Я увидела момент, когда осознание пришло к ней. Ее голос смягчился. — Тебе нужна еще какая-нибудь помощь, милая?

У меня скрутило живот.

Я могла сказать правду. Я могла позволить своему голосу дрогнуть, позволить рукам дрожать, позволить кому-то другому взвалить на себя всю тяжесть всего лишь на секунду.

Вместо этого я выдала ей ту же легкую ложь, которой скармливал всем.

— Не-а, просто подкралась с какими-то девчонками. — Слова быстро слетели с моих губ.

Прежде чем она успела ответить, позади меня раздался низкий голос.

— Мы не тренируем хулиганов.

Я обернулась, мое сердце бешено колотилось.