Небесная битва
Шрифт:
А потом этот ублюдок нанес удар.
Жестокий замах, слишком дикий, чтобы быть умелым, но достаточный, чтобы застать Кали врасплох. Ее голова дернулась в сторону, тело отшатнулось назад. В тот момент, когда ее спина ударилась о стену клетки, что-то внутри меня оборвалось.
Это было иррационально, не нужно – я знал, что она встанет на ноги, я знал, что она сможет постоять за себя, – но все же вид того, как ее ударили, зажег что-то уродливое и собственническое в моей груди. Мои пальцы впились в бицепсы, когда я стиснул зубы так сильно, что заболела челюсть.
Она подняла руку, чтобы вытереть кровь с разбитой губы.
А потом она ухмыльнулась.
Гребаный ад.
Эта ухмылка – медленный, знающий изгиб рта – была острее любого лезвия.
И, конечно же, в течение нескольких секунд Кали двигалась быстро. Резкий выпад влево, затем жестокая, безжалостная контратака. Удар по ребрам. Взмах ноги. Завершающий удар, от которого он рухнул на мат.
Прозвенел звонок. Толпа взорвалась.
Кали стояла над своим противником, на губе у нее была кровь, на костяшках пальцев расцвели синяки, грудь вздымалась и опускалась от прилива адреналина. И все же она ухмыльнулась, взглянув в сторону моего кабинета, как будто только что что-то доказала.
Я медленно выдохнул, заставляя свое сердцебиение вернуться под контроль.
Я никогда в жизни особо не боялся. Но каждый раз, когда она входила в клетку, я чувствовал это.
Город простирался передо мной, переливаясь неоновым и золотым в зависимости от района. С пожарной лестницы спортзала Python мне открывался прекрасный вид на Ист-Ривер, ее темная гладь мерцала в свете перекинутых через нее мостов. За ним вдоль горизонта простирался Квинс, время от времени мелькали вагоны метро, движущиеся по горизонту, как далекий призрак. В воздухе пахло дождем и мостовой, металлом и дымом.
Я наклонилась вперед, положив руки на колени, и медленно выдохнула. Костяшки моих пальцев все еще болели после драки, губа была разбита ровно настолько, чтобы причинять боль каждый раз, когда я двигала ртом, но все это было не для того, чтобы я была здесь. Толпа оглушала, адреналин захватывал, но теперь… Была только тишина. Густая, удушающая тишина, наполненная всем, о чем я не хотела думать.
Затем — искра. Отблеск пламени в темноте.
Он стоял несколькими ступеньками выше меня на пожарной лестнице, прислонившись к перилам, как будто стоял там уже некоторое время. Огонек зажигалки на полсекунды отразился на его резких чертах лица, прежде чем исчезнуть, оставив только тлеющий между пальцами уголек сигареты.
Я приподняла бровь. Я не ожидала, что он окажется курильщиком, но догадалась, что у всех нас есть свои пороки, когда никто другой не видит.
Зейн медленно затянулся и, нахмурившись, выпустил дым в мою сторону, давая понять, что не хочет об этом говорить.
Я не давила.
Пожарная лестница слегка скрипнула, когда он спустился вниз, устраиваясь на ступеньке рядом со мной. Не прикасаясь, но достаточно близко, чтобы я могла чувствовать его вес, тепло, исходящее от его кожи. Я взглянула на него краем глаза – рукава его черной футболки облегали огромные бицепсы, предплечья покоились на коленях.
Зарево города отбрасывало тени на его лицо...
Он выглядел так, словно принадлежал темноте. Как будто это создало и придало ему форму того, кем он был сейчас.
Долгое время никто из нас не произносил ни слова.
Я смотрела на реку, на то, как уличные фонари отражаются от нее меняющимися узорами, на то, как мир под нами никогда по-настоящему не переставал двигаться. Зейн наблюдал, как от его сигареты медленно и неторопливо вился дымок.
Сама того не осознавая, я сделала то же самое, переключив свое внимание с вида на него.
Он поймал мой взгляд – хотя я подозревала, что он уже почувствовал его. Затем он протянул сигарету мне.
На этот раз я не колебалась.
Я не курила – по правде говоря, нет, – но это была не первая моя сигарета.
Прижав ек к губам, я глубоко вдохнула. Вкус был резким, никотин слегка обжигал горло.
Я выпустила дым сквозь губы, возвращая сигарету обратно.
Зейн взял ее, и мы сидели там вместе, разделяя тишину и дым.
— Ты хорошо сражалась сегодня вечером.
— Это звучит опасно близко к комплименту.
— Не привыкай к этому.
Но я заметила, как слегка приподнялись уголки его губ.
Я тихо рассмеялась. — Я этого не планировала.
Город простирался вокруг нас, огромный и бесконечный, но почему-то здесь, наверху, на этой старой пожарной лестнице, мир казался маленьким. Только мы вдвоем, подвешенные во времени, в чем-то, чему ни у кого из нас не хватило духу дать название.
Зейн сделал еще одну медленную затяжку, все еще наблюдая за мной, прежде чем, наконец, снова нарушить тишину. — Хотя я серьезно. Ты хорошо дралась. Без колебаний.
На этот раз его голос звучал по–другому — мягче, почти задумчиво. Слишком задумчиво.
Я сузила глаза, глядя на него. — Не начинай сейчас впадать в сентиментальность, Зейн.
Он выдохнул, его взгляд скользнул к моему, что-то нечитаемое промелькнуло в тени его лица.
— Слишком поздно.
Мир померк.
Город внизу, далекий вой сирен, гул машин на 1–й авеню — все это растворилось в ничто, заглушенное тишиной, протянувшейся между нами. Пространство было слишком заряжено, слишком насыщено невысказанной, но неоспоримой химией между нами. Я чувствовала это, как течение перед бурей, притягивающее меня к нему.
Зейн был близко. Ближе, чем следовало. Его тепло окутало меня, и я внезапно осознала каждый вздох, каждое колебание воздуха между нами.
Мой взгляд опустился к его губам.
Это было коротким, инстинктивным. Но когда я снова подняла глаза, его взгляд уже был там, прикованный к моему рту, темный и непроницаемый. Его дыхание замедлилось, и я могла чувствовать это – то, как его грудь поднималась и опускалась, ровно и контролируемо, как будто он сдерживал себя.
Что-то скрутилось у меня в животе.
Я не заметила раньше, но его рука лежала на ступеньке надо мной, упираясь в ржавый металл. Не прикасаясь ко мне, не совсем – но достаточно близко, чтобы это могло с таким же успехом быть. Заперев меня в клетке, на самом деле этого не делая. Мой пульс стучал в ушах.
Зейн наклонился, совсем чуть-чуть. Недостаточно, чтобы прикоснуться, но достаточно, чтобы его жар прижался ко мне, как невысказанное обещание.
Я должна ненавидеть его.
За то, что он сделал четыре года назад. По всем причинам я поклялась держаться на расстоянии.