Чтение онлайн

Он самодовольно пожал плечами. — Никогда не помешает попробовать.

— Боже, иногда ты как отец.

— Ну да, — сказал Тревор, ухмыляясь. — Теперь я действительно рад.

Кали тихо рассмеялась и снова обняла брата. Она делала это каждый раз, когда он напоминал ей, что у них с Натальей будет ребенок.

— Спасибо, Трев. Правда.

Он улыбнулся и отстранился. — С днем рождения, Кали.

Я наблюдал за ними, присаживаясь на один из диванов.

Ее лицо слегка покраснело, когда она села на диван напротив меня, поджав под себя ноги, и лишь на самую короткую секунду бросив взгляд в мою сторону.

Наша игра началась. Ради Тревора мы держались на расстоянии. На вытянутой руке. Дистанцировались.

Но я точно знал, каково это — прижимать ее к груди под одеялом, каковы на вкус ее губы в полусне на рассвете. Каково ощущать ее язык на моем прессе.

И теперь она одета в мою толстовку, притворяясь, что мы никогда не целовались.

Тревор, казалось, не был обеспокоен. Он знал, что у нее едва хватило времени собрать вещи.

Я прочистил горло и небрежно улыбнулся ей. — С днем рождения, — сказал я, кивнув один раз ровным голосом.

Она улыбнулась в ответ. — Спасибо.

Холодно, черт возьми.

Тревор плюхнулся на диван рядом со мной, откинувшись на спинку с легкой непринужденностью человека, который бывал в моем доме сотни раз до этого. — Итак, груз, который прошел через пирс 42...

Когда мы с Тревором заговорили о делах, я сосредоточился на Кали – просто краем глаза.

Теперь она сидела, скрестив ноги, на коврике на полу возле кофейного столика — коврике, на котором мы трахались – мягкий послеполуденный свет из окон падал на ее кожу. Все еще в моей толстовке, с голыми ногами, она выглядела так, словно принадлежала этому месту, за исключением внезапной паники, промелькнувшей на ее лице.

У меня свело живот.

Она увидела его раньше меня.

Чертов фотоальбом.

Раскрытый и широко распростертый прямо в центре стола, как мина, готовая взорваться.

Полароидный снимок.

Тот, который мы сделали вместе. Она свернулась калачиком у меня на груди, а я держал белую футболку, чтобы прикрыть её грудь после того, как я ласкал её языком, доводя до оргазма. Мы оба улыбались, как будто нам было на всё наплевать. Глупо и нежно. Совершенно убийственно.

Я сохранил нейтральное выражение лица, слегка отвернувшись, чтобы скрыть внезапную перемену в позе.

Тревор этого не заметил. — Ты все еще следишь за русскими?

— Да, да.

Кали потянулась так сильно, как я никогда не видел – руки высоко над головой, спина выгнута дугой, как будто она только что зевнула после дневного сна. Но ее пальцы коснулись края альбома.

Я наблюдал за всем происходящим краем глаза, прикусив внутреннюю сторону щеки.

Она небрежно взмахнула запястьем, и обложка альбома закрылась с мягким хлопком.

Никто, кроме меня, этого не заметил.

Тревор продолжал говорить, но мое внимание было далеко.

Кали с невинными и непроницаемыми глазами села прямее и оперлась на ладони – как ни в чем не бывало. Как будто она только что не спасла наши задницы одним щелчком пальцев.

Я прочистил горло, кивая на что-то, что сказал Тревор, хотя я едва расслышал его.

Кали бросила на меня едва заметный взгляд.

Но этого было достаточно.

Я хотел посадить ее к себе на колени и поблагодарить одними губами, но все, что я сделал, это едва заметно ухмыльнулся через всю гостиную.

Мы были в безопасности.

Пока.

Дверь со щелчком закрылась, когда Тревор ушел, и внезапно лофт показался слишком большим. Пустым. С эхом.

Именно тогда ее взгляд остановился на пианино в углу, глянцево-черном, его полированная крышка отражала мягкое послеполуденное сияние. Мне доставили его прошлой ночью, я занес его, пока она спала.

Кали подошла ближе к инструменту, тишину поглотили ее мягкие шаги. Я последовал за ней с колотящимся сердцем.

— Ты купил мне пианино? — выдохнула она, проводя рукой по гладкому дереву.

— Да. Ты говорила мне, что любила играть на пианино, когда была моложе. Сказала, что хочешь начать играть снова.… Подумал, что это было бы идеально для того, чтобы скоротать здесь время.

У нее перехватило дыхание. Она моргнула, глаза заблестели. — Почему ты делаешь это для меня?

Я встал и подошел ближе, слова лились рекой. — Потому что ты заслуживаешь чего-то прекрасного...

— Зейн, — перебила она меня. — Что мы делаем?

В ее тоне не было ничего небрежного.

— Что ты имеешь в виду?

Она сглотнула, переведя взгляд с пианино, на меня, снова на пианино. — Мы не должны быть… Вместе, — прошептала она. — Это… это неправильно. Я дочь твоего босса. Младшая сестра твоего лучшего друга. Предполагается, что ты мой телохранитель.

— Я знаю, — ответила я напряженным голосом.

— Тогда что мы вообще делаем? Мы не можем быть вместе.

— Послушай. Я точно знаю, как неправильно обходить стороной людей, которые нам небезразличны, — тихо сказал я, делая маленькие шаги, чтобы сократить расстояние между нами. — Но каждый раз, когда я с тобой, я хочу только одного.

— Что, если это плохо кончится? — спросила она срывающимся голосом.

— Я бы многое потерял. — Я остановился перед ней и, не колеблясь, протянул руку и притянул ее к себе. — Но я потеряю больше, если никогда не попытаюсь. Ты того стоишь.

Ее грудь дрожала. Она смотрела куда угодно, только не на меня, и слезы подступали к глазам. – Я не знаю, смогу ли я...

— Кали, — строго сказала я, сжав челюсти.

Она вздохнула и наконец посмотрела на меня, ожидая продолжения.

Я сглотнул, моя челюсть тикала от напряжения, когда все, что я хотел сказать ей – от того, как много она для меня значила, до того, что я никогда позволю этому закончиться – прокручивалось в моей голове со скоростью тысячи миль в час.

Наконец-то в моей груди установился спокойный вдох.

— Я люблю тебя.

Она ошеломленно моргнула. — Что?

— Я люблю тебя. — Мое дыхание было тяжелым, грудь сдавило, слова казались слишком большими, чтобы уместиться в воздухе между нами.