Чтение онлайн

Там, в тишине рождественской ночи, когда она прижималась ко мне, а городские огни золотились сквозь стекло, я почувствовал, как что–то поселилось глубоко внутри меня — как будто это было единственное место, где мне когда-либо нужно быть.

Настоящее

Бруклин, Нью-Йорк

Мои глаза закатилась, ногти впились в плечо Зейна, когда он задвигал бедрами, заполняя меня до предела. Я сжималась вокруг него, пока он входил и выходил, его темп ускорялся по мере того, как мы оба становились все ближе и ближе к оргазму. Скользнув одной рукой ниже, чтобы почувствовать его рельефный пресс, я крепче обхватила его бедра своими.

Я закричала в экстазе, когда он навалился на меня всем своим весом – одна рука на моем горле, другая тянет меня за волосы, а его рот стонет мне в ухо и начал входить так сильно и глубоко, как только мог. Мой оргазм взорвался во мне, перед глазами вспыхнули звездочки, когда толчки Зейна в конце концов замедлились по интенсивности, прежде чем полностью остановиться и наполнить меня своей спермой.

Я вздрогнула, почувствовав его так глубоко внутри себя, что поняла, что теперь мне никогда его не вытащить.

Его губы нашли мои, и мы снова растворились друг в друге, целуясь так, как никогда раньше.

Мои губы все еще покалывало, когда я, наконец, отстранилась, затаив дыхание, мои руки запутались в волосах Зейна, когда мы растянулись поперек кровати. Огни ночного города пробивались сквозь большие окна, превращая белые простыни в сияющий океан вокруг нас.

— Знаешь, мы опоздаем, — поддразнила я, наклоняясь, чтобы украсть еще один поцелуй, прежде чем неохотно сесть.

Он провел большим пальцем по моей нижней губе, ухмыляясь хриплым голосом. — Не страшно.

Я тихо рассмеялась. — Ну же, детка. Мария и Зак никогда нас не простят.

Ванная была вся в тумане и теплом свете, когда мы вместе принимали душ, музыка разносилась по квартире. Я появилась, завернутая в полотенце, с влажными волосами, собранными в пучок, пока Зейн брился перед зеркалом, обнаженный.

— Тебе следует пойти так, — бросила я через плечо, заходя в нашу спальню в поисках своего серебристого вечернего платья.

— Осторожнее. — Крикнул он откуда-то из-за моей спины. — Продолжай так говорить, и мы никогда не уйдем.

Я рассмеялась, уже втирая в кожу лосьон и ароматические масла и готовясь, прежде чем надеть нижнее белье и босиком подойти к туалетному столику.

Пока я наносила пудру на щеки и подводила губы, сушила волосы и впервые за несколько месяцев укладывала их ровно, Зейн готовился у меня за спиной. Использует лосьон после бритья и одеколон, а затем одевает костюм.

Я поймала свой собственный взгляд в зеркале, а затем и его в отражении.

Я встала и подошла к нему, притягивая его ближе за галстук. — Ты всегда хорошо выглядишь в костюме, — прошептала я, подняв на него глаза, когда он закончил надевать запонки и часы.

— А ты... — ответил он низким голосом, медленно обводя взглядом мое тело и темно-синее белье, когда его руки остановились на моей обнаженной талии, — великолепна. От тебя у меня перехватывает дыхание, детка.

Мое сердце странно екнуло, поэтому я приподнялась на цыпочки и поцеловала его до бесчувствия, обхватив руками его шею, в то время как он обхватил меня за талию, чтобы поддержать.

К тому времени, как он надел пиджак и засунул руки в карманы, он выглядел как моя идеальная копия.

Я почувствовала, как к моим щекам приливает жар, когда я разглаживала свое вечернее платье. — Тебе придется помнить, что сегодня ты мой телохранитель, — поддразнила я. — Никаких поцелуев. Никаких прикосновений. И не смотри на меня так.

Его губы изогнулись в улыбке, которая не совсем скрывала его мысли. — Хм. Я бы предпочел быть твоим кавалером.

— Ты такой, — пробормотала я, поворачиваясь к нему лицом, мои руки естественным образом легли ему на грудь, когда он снова притянул меня ближе, чтобы поцеловать еще раз.

Наши губы соприкоснулись в последний раз, прежде чем мы отстранились.

Мы вышли вместе, мои каблуки цокали по деревянному полу, когда мы вошли в частный лифт, чтобы спуститься в гараж внизу.

Двери даже не успели полностью закрыться, как наши губы снова встретились, и я обвила его руками, пока он держал меня в своих сильных объятиях.

Сегодня вечером пентхаус сиял – золотистый свет лился из окон от пола до потолка, гул смеха и джаза кружился вокруг, как пузырьки шампанского, шипящие в моем бокале. Снаружи горизонт Манхэттена сверкал, как тысяча крошечных звездочек, резкий контраст темных крыш и светящихся окон заставлял меня чувствовать себя подвешенной в каком-то прекрасном сне.

Я наклонилась в угол, где мы с Зейном искали уединения, его рука небрежно покоилась на моей пояснице, пока мы осматривали комнату. Это была одна из тех шумных, веселых вечеринок, на которых все, кого мы любили, были рядом, и сегодня вечером город, казалось, праздновал вместе с нами.

— Мария и Зак, — пробормотала я, кивая в сторону террасы, где они прижимались к стеклу последние двадцать минут, уже забыв о толпе, когда целовались, как забыли о вечеринке вокруг них. Я не могла не почувствовать легкую ревность.

Я хотела поцеловать Зейна также, черт возьми.

— Еще даже не полночь, а они уже устраивают себе праздник.

Зейн усмехнулся мне на ухо, его голос был теплым. — Скоро это будем мы.

Я украдкой взглянула на него, на моих губах появилась легкая улыбка. — Да.

Я тихо рассмеялась, мой взгляд скользнул в противоположный конец комнаты. Наталья была там с Тревором, сияющие, как самая счастливая пара в мире. Нежный изгиб ее живота теперь был немного виден под розовым платьем, а рука моего брата все время лежала на ее пояснице, иногда совершая медленные круги, как будто он ничего не мог с собой поделать.

— И эти двое, — сказала я, чувствуя, как мое сердце переполняется.

— Твой брат её защищает, — согласился Зейн, проследив за моим взглядом, с едва уловимой мягкостью в глазах.

— Скорее, он безнадёжен, — поддразниваю я.

— Я понимаю, — пробормотал он, и мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть улыбку.

Мое внимание привлекла небольшая буря, назревающая у открытого бара. Франческа сидела на барном стуле в своем коротком красном платье, изящно закинув ногу на ногу, ее лабутены сияли на свету, а Маттео наклонился слишком близко, его ухмылка была такой же самодовольной, как всегда.