Чтение онлайн

– Фенрис, - Варрик оказался смелее ее, он первым шагнул к эльфу.

– Я думал, - Фенрис замялся, - что если узнаю о прошлом, то смогу почувствовать, где мое место. Но ошибся, - на его лице была лишь горечь.
– Магия отравила и это. Мне уже ничего не вернуть, - он отвернулся.
– Я совершенно один.

– У тебя есть друзья, - Хоук попыталась улыбнуться.
– Посмотри, мы здесь.

– Всегда, - ровным, лишенным эмоций голосом отозвался Айнон.

Мариан вздрогнула, бросая быстрый испуганный взгляд на убийцу. Но на его лице не осталось ни следа от безумия, он вновь надел маску спокойствия и равнодушия.

– Угу, - мрачно отозвался эльф, оборачиваясь к ним.
– Единственный друг - и та магесса, - он бросил быстрый нечитаемый взгляд на Айнона, и тот тут же расслабился, хотя даже не пошевелился, и ни единого слова произнесено не было. И как им это удается?

– Неужели, мы так ужасны?
– Хоук вопросительно вскинула брови.

– Эй, бери что дают, а то и этого не будет, - Варрик облегченно вздохнул и улыбнулся. Похоже, настроение изменилось, а она не заметила.

– Ты слышала, что сказала Варанья. Я этого хотел, - Фенрис яростно махнул рукой, теперь он злился на себя.
– Я за это боролся, - он скривился от отвращения, заламывая брови, будто от боли.
– Я чувствую себя грязным, будто у меня не только кожа изрисована, но и душа запятнана этой магией, - он тряхнул головой.
– Идем. Не хочу здесь оставаться.

Фенрис двинулся к выходу, и Айнон последовал за ним послушной, пугающей тенью. Мариан покачала головой: как мало она знает о тех, кто ее окружает. Сегодня она увидела больше, чем хотела бы. Горло все еще нестерпимо жгло. Она с облегчением вышла из таверны на улицу, но уже через миг поняла, что нет никакого облегчения, лишь нестерпимая тяжесть, будто она получила больше, чем могла бы вынести. Будто это ее мир сломали, ее тайны вскрыли. День больше не казался солнечным и мирным, он был холоден и тошнотворно желт, будто отравленный болезнью.

Что она здесь делает?

– Мы домой.

Она вздрогнула и вскинула голову, отрывая взгляд от пыльной мостовой. Айнон привычно озарял всех сияющей, теплой улыбкой. Будто ничего не было, будто все это было сном. Она так сильно хотела, чтобы так и было. И все остальные, судя по понурым лицам, тоже. Впрочем, Андерс лишь недовольно хмурился, он бы предпочел иной вариант.

– До следующего раза, - убийца миролюбиво улыбнулся им всем и, подхватив не сопротивляющегося Фенриса под локоть, направился прочь.

Хоук содрогнулась: сегодня она видела безумие, смотрящее с его лица, и все лживые улыбки полуэльфа больше не могли спрятать его обратно.

Нестерпимо хотелось помыться, но вряд ли она когда-нибудь отмоется от правды…

________________________________

* Баллада об Айсли, Кодекс Dragon Age: Origins

Литавры, если кто не знает, ударный инструмент семейства барабанов, но имеющий определенную высоту звука. Состоит из мембраны (традиционно кожаной, сейчас обычно пластиковой) и резонатора - медного котла. Звучность литавр может быть очень разнообразной: от подражания раскатам грома до тихого, еле уловимого шороха или гула, напримерили http://www.youtube.com/watch?v=ptn-BGS9bAs

========== 57. В одиночестве ч.2 ==========

Медленно и печально… Рейтинг NC за насилие во время игр в Порту.

_____________________________________________

В этот раз бывший дом ныне покойного Данариуса показался мрачным и холодным, и Айнон поморщился. Входя в него, он пропустил Фенриса вперед и запер дверь. Нестерпимо хотелось или напиться, или уснуть. Он все еще двигался лишь потому, что у него было незаконченное дело. Это дело выглядело сейчас уставшим и грустным. Впрочем, он сам был не сильно лучше. Айнон вздохнул. Смерть еще одного магистра насытила чудовище внутри него, но ранила умершей вместе с ним правдой. Теперь он никогда не узнает, что знал магистр о Той ночи. Его эмоциональная половина была уверена, что они поступили верно, Волчок отомстил и освободился, сам, своей рукой. А рациональная - что они все эмоциональные идиоты.

– Я чувствую себя грязным, - Фенрис с отвращением посмотрел на руки и поднялся к себе в спальню, пройдя мимо замершего Айнона.

Проводив его взглядом, Айнон отправился на кухню и плеснул себе в ближайшую стаканообразную посудину вина, залпом выпив, даже не почувствовав вкуса; он устало прикрыл глаза, чувствуя, как алкогольный жар разбегается по телу. Фенрису сейчас тоже не помешает. “Чистые слезы” будет слишком, а просто вино - самое то. И пить они будут до рассвета. С такими мыслями он прихватил с собой бутылку и стал подниматься.

Он устал и чувствовал боль потери и пустоты, будто это он убил своего хозяина. И удовлетворение было то же, по той же причине. Его Волчок молодец. Справился. И он теперь тоже должен. Должен позаботиться о Волчке. В свое время у него не было никого, кто бы помог ему. После смерти хозяина он тут же оказался на улице, со всеми вытекающими последствиями. То был ужасный год…

По дороге он скинул нагрудник и мантию, не слишком заботясь о месте, все равно в этом доме убирался он один. Бросил в каком-то углу связку с ножнами, оставаясь в штанах и рубашке. Толкнув дверь спальни, он замер на пороге. Фенриса в ней не было. И куда бы он мог пойти? Айнон задумчиво склонил голову к плечу. Была у них одна маленькая комнатка на первом этаже, хотя здесь и второй был условный. В этом плане магам было хорошо. Целая коллекция огненных заклинаний. Айнон под это приспособил рунные камни - тепла от них было немного, но если накидать несколько, то становилось лучше, - обычно таким способом пользовались гномы, живущие на поверхности, или под землей, но далеко от подземных источников… Он поставил бутылку на стол и вышел.

Фенрис, как он и думал, нашелся в комнатке, что была приспособлена под принятие ванн и в качестве прачечной. С его образом жизни Айнона буквально в дрожь бросало от мысли, что кто-то посторонний, будь то даже слуги, будет иметь доступ к вещам, что соприкасаются с его кожей. Сколько ядов существует, которым достаточно лишь этого…

Волчок понуро сидел в деревянной лохани спиной к двери, безучастно упершись взглядом в воду. Айнон знал, что он чувствует. Пустота и усталость. Хозяин мертв, и что теперь? Ничего не осталось: ни цели, ни мечты, ни огня, до пепла, дотла. Тело тяжелое, будто из свинца. Даже дышать тяжело, а биение сердца причиняет боль. Айнон шагнул к нему, по пути прихватив маленькое полотенце, больше похожее на салфетку. Волчок даже не пошевелился, не реагируя на его присутствие. Все было неважным.

Айнон опустился на колени перед ванной. Изящная линия шеи, плавные линии спины и плеч, цепочка выступающих позвонков, змеящийся узор лириумных клейм будто магией притягивали взгляд. От одного взгляда сердце забилось чаще, причиняя боль.

– Тише, - он протянул руку и скользнул ладонью от его шеи до лопатки.
– Позволь мне…

Фенрис не среагировал даже на это, все так же безучастно глядя в одну точку. Айнон опустил в воду прихваченную тряпицу и, смочив ее, повторил путь уже с ней. Он аккуратно скользил ею по коже, стирая пот и усталость. В Фенрисе не было ни мягкости, ни плавности, ни округлости. Айнон прекрасно знал, что он мужчина со всеми присущими мужчинам чертами: твердостью, угловатостью и резкостью. С шипами, что ранили и его, и тех, кто пытался приблизиться к нему. Но чему точно научил его Ашварахти, так это тому, что болью можно наслаждаться, и он наслаждался. Каждой лириумной линией, каждой острой чертой характера, что причиняла боль. Айнон практически с ума сходил от эстетического и почти физического удовольствия, когда смотрел на него, царапался о его шипы, когда представлял его боль от татуировок. Как будто он нашел…

Красивая шея, лопатка, вдоль позвоночника. Плавными, медленными движениями рука скользила до самой поясницы, стараясь не сильно давить на лириумные клейма; теперь другая сторона. Волчок сидел неподвижно - даже если ему и было больно, отчаянная пустота внутри него принимала боль как топливо, чтобы тело могло дышать, а сердце биться. Айнон потянулся вперед, опуская руку в воду, совсем не заботясь, промокнет ли закатанный рукав рубашки или нет. Он аккуратно перехватил запястье и поднял руку. Ласково заскользил другой рукой по плечу, предплечью, по безвольному запястью и ладони, исчерченной линиями клейм. Совершенной, прекрасной ладони, что была способна вырвать и его сердце тоже. Уже вырвала, а иначе отчего так щемит в груди? Скользнул в обратном направлении по внутренней стороне руки. Осторожно опустил ее в воду и потянулся за второй.