Чтение онлайн

Но я не боюсь.

Интересно, теперь все будет именно так — сохранится ли эта открытость, теперь, когда самые страшные тайны раскрыты.

Я позволяю себе надеяться на секунду и задаюсь вопросом, сколько еще он мне расскажет.

И сколько еще я сама хочу знать.

Что-то перестраивается в моем мозгу, постоянное ужасное чувство в животе разворачивается, переходя во что-то совершенно иное.

Мы засыпаем так, переплетенные перед камином, ветер завывает за окнами, пока угли в очаге медленно угасают.

ДАЖЕ ЕСЛИ ЭТО НЕ МОЖЕТ ДЛИТЬСЯ ВЕЧНО

ЭЗРА

Круз не получит от меня второго шанса.

Неважно, что я полностью потерян из-за этой женщины и, вероятно, сделал бы все, что она попросит.

Не то чтобы она это знала.

Наверное, так даже лучше, по крайней мере пока.

Позволить ей потенциально подвергнуть себя опасности — не вариант.

Неважно, что я увез ее от опасностей «Ассамблеи» и того хаоса, который, я уверен, разворачивается на материке, — если она здесь, на острове, будет действовать импульсивно и в итоге получит холодовой шок, а то и хуже.

Океан дикий и безжалостен во многих смыслах.

Я дал ей пространство, потому что думал, оно ей нужно — потому что думал, могу доверить ей оставаться на месте, держать себя в безопасности. Но после того, как увидел ее на том проклятом пирсе, самодовольную и безрассудную, я понял.

Она капризная, и в данном случае это во вред ей самой.

У меня горло сжимается при мысли о том, что с ней что-то случится.

Может спорить сколько угодно. Сегодня она идет со мной.

— Вставай, — говорю я, толкая ее плечо рано утром. Она шевелится под тяжелым одеялом. Мне хочется быть с ней нежнее, но нельзя оставлять ей пространство для мысли, что она может выкрутиться.

Она стонет, натягивая подушку на голову, как ребенок, отказывающийся идти в школу.

— Уйди.

— Не выйдет, — отвечаю я, хватая ее пальто со стула и бросая на кровать. — Одевайся. Идешь со мной на маяк.

Ее голова выныривает из-под подушки, волосы — дикий беспорядок.

— Что? Зачем?

— Потому что тебе нельзя доверять держаться подальше от неприятностей, — просто говорю я, уже застегивая куртку. — А у меня есть дела.

Ее взгляд мог бы прожечь во мне дыру, но я не дрогну.

Я смотрю на нее сверху вниз, терпеливо ожидая. Она садится и свешивает ноги с края кровати, протирая глаза ото сна.

Она тянется за своими ботинками, и я думаю, что она, должно быть, более сонная, чем я ожидал, потому что она еще даже не оделась. А затем она запускает ботинком в меня.

Силы в этом нет, это скорее просто бросок, поэтому я легко ловлю его прежде, чем он попадает мне в грудь, а не в голову, куда, я уверен, она и целилась.

Мой котенок не жаворонок.

Я приподнимаю бровь.

— Кто-то сегодня с утра сварливый.

— А ты — невменяемый похититель с комплексом бога, — бормочет она, топая, как зомби, в ванную чистить зубы.

Заметка себе: оргазмы смягчают ее для меня примерно на шестнадцать часов.

Думаю, это просто значит, что придется дарить их ей чаще.

— Буду ждать на крыльце, — ставлю ее ботинок обратно у кровати и поворачиваюсь уйти, давая ей уединение одеться. — Волосы лучше убери.

Ее голова высовывается из ванной, чтобы снова метнуть в меня взгляд.

Я не утруждаю себя объяснениями дальше. Может ненавидеть меня сколько угодно за это и за все остальное, но я не позволю ей остаться и снова искушать судьбу.

Пятнадцать минут спустя мы топаем через полузамерзший остров.

Она почти не говорит, и меня это вполне устраивает. Ее молчание лучше ее яда.

Может, стоит почаще давать ей замерзать почти до смерти.

Ее шаги, однако, решительны, сердито хрустят по ледяному песку, пока она еле поспевает за моим темпом.

На маяке я бросаю свою сумку с инструментами на верстак и начинаю распаковывать.

— Что это вообще за место? — спрашивает она, скрестив руки, оглядываясь.

— Это маяк, — говорю я, сдерживая ухмылку.

Ее закатывание глаз почти слышно.

— Очевидно. Но что ты здесь делаешь? Какой в этом смысл?

Она оглядывается скептически, будто знает, что это не просто для освещения пути проходящим лодкам.

— Немного всего. В основном обслуживание. Проверяю, работает ли свет, исправны ли системы. Он старый, так что требует много внимания, — отвечаю я, открывая ящик с инструментами и доставая плоскогубцы.

— Звучит увлекательно, — бормочет она, умалчивая то, о чем, как я знаю, она, вероятно, думает: она спрашивала совсем не об этом.

Но ни у кого из нас нет настроения, чтобы я показывал ей тайники с наркотиками в стенах.

Даже мысль о них заставляет желудок сжиматься. «Ассамблея» отравляет все, к чему прикасается, и этот остров не исключение. Дело не только во власти, которую они копят, или секретах, которые закапывают, — дело в том, как они вонзают когти в каждый порок, каждое отчаяние, каждую слабость.

Наркотики — напоминание об этом. Напоминание о грязи, к которой я был причастен, независимо от того, что я чувствовал по этому поводу. Я говорю себе, что у меня никогда не было выбора, но это не облегчает принятие. Это не делает менее тошнотворным знание того, что, в каком-то смысле, я приложил к этому руку.

Я не хочу быть частью этого. Никогда не хотел. Но желание и реальность — разные вещи, и реальность такова, что наркотики здесь, вплетены в самые кости этого места. И как бы сильно я ни хотел вырвать их и устроить из них костер, это не так просто.

Я усмехаюсь.

— Не волнуйся, ты испытаешь это волнение на себе. Сегодня ты мне помогаешь.

Прежде чем она успевает возразить, я протягиваю ей перчатки и маленький гаечный ключ и жестом приглашаю следовать за мной.

Ее фырканье эхом отражается от стен.

— Ты шутишь.

— Нет. Считай это уроком по умению не сидеть без дела.

Я могу придумать массу других способов занять ее, но пока придется довольствоваться этим.

Ей это не нравится, но она и не уходит, что для меня уже почти победа.