Чтение онлайн

Тишина растягивается между нами, густая и заряженная, прежде чем она наконец выдыхает, качая головой.

— Господи Иисусе.

Она прижимает руку ко лбу, будто пытается собрать воедино логику всего этого, пытается понять, как она впуталась в это.

— Так, дай мне понять правильно. Ты планировал похитить жену какого-то мужика, но вместо этого по ошибке взяли меня?

Я киваю один раз.

— Если кратко.

Ее смех недоверчивый, едва слышный.

— Невероятно.

Она отводит взгляд в сторону окна, и впервые с начала этого разговора я вижу это. Осознание того, что все это не было связано с ней, не по-настоящему, что она оказалась под перекрестным огнем того, частью чего никогда не просила становиться.

Но затем, после паузы, она снова говорит.

— И что теперь?

У меня нет ответа на это, по крайней мере, такого, который я могу ей дать.

И судя по тому, как напрягаются ее плечи, она тоже это знает.

— Думаю, будем импровизировать, — вру я.

Она сверлит меня взглядом.

— Мы оба знаем, что ты несешь чушь, и я думаю, если ты хочешь, чтобы я перестала планировать, как размозжить тебе голову ближайшим тупым предметом, ты дашь мне больше, чем это.

Этот огонь. Этот вызов. Даже сейчас от этого что-то сжимается внутри меня.

Я вздыхаю, проводя рукой по волосам.

— У меня есть план.

— Ага, без дерьма. — Ее голос сочится сарказмом. — Почему ты просто не мог отпустить меня? Зачем привез сюда?

Я встречаю ее взгляд, теперь серьезный.

— Потому что если бы я отпустил тебя, ты была бы мертва.

Она вздрагивает. Едва заметно, но я это вижу. Она начинает осознавать реальность.

Ее следующие слова тише.

— Мы здесь в безопасности?

— Пока да.

Она изучает меня, будто может вытянуть правду из меня одной лишь силой воли.

— А после «пока»?

У меня действительно нет ответа на это.

Затем она делает вдох и отворачивается.

— Я ненавижу тебя.

Я почти улыбаюсь.

— Знаю.

Она двигается, плотнее закутываясь в одеяло, и я знаю, что разговор окончен — пока. Но ее вопросы будут продолжаться, и в какой-то момент мне придется решить, сколько правды я готов ей дать.

Я отталкиваюсь от стены, направляясь к двери.

— Отдохни. — Она не отвечает. — Я обещаю позаботиться обо всем, — добавляю я. Позаботиться о тебе.

— Уверена, что так и будет, — сухо говорит она, но в ее голосе нет прежнего сопротивления. — Гребаный манипулятор.

Слова произнесены шепотом, но я все равно их слышу и поворачиваюсь к ней.

— Думаешь, это о контроле? Нет. Это о том, чтобы ты дышала, и я сделаю все, что потребуется.

Она может злиться на ситуацию, в которой мы оказались, но со временем она поймет, насколько хуже могло бы быть для нас обоих, если бы мы остались в Хэллоу-Ридж.

Направляясь к задней двери, чтобы проверить солнечные панели, я все еще чувствую ее взгляд на себе, тяжелый и неумолимый.

С ней всегда так.

Невыносимое притяжение, будто гравитация смещается, когда она рядом — будто сам воздух изгибается вокруг нее.

Даже сейчас, избитая и сломленная, она чертовски прекрасна — ее неповиновение горит под усталостью, болью, хаосом.

Она должна быть в ужасе. Должна отступать, сжиматься в комок.

Но нет.

Она встречает шторм лицом к лицу, глаза яростны, подбородок вздернут, бросая вызов миру сломать ее.

И Боже, прости меня — я хочу быть тем, кто будет стоять рядом с ней, когда мир попытается.

Мне, блять, конец, полностью и бесповоротно, и худшая часть?

Я не хочу, чтобы меня спасали от этого.

Так не должно было случиться.

Не так. Не так чертовски скоро.

Но может — может, это именно то, что мне было нужно.

Какой же, блять, райский островной отдых.

КРУЗ

Я иду по пирсу, руки глубоко в огромном пальто, которое одолжила у Эзры. Оно толстое и тяжелое, слишком большое для меня, подол касается бедер с каждым шагом. Ткань хранит его насыщенный темный аромат — запах дыма от костра, кожи, чего-то отдаленно напоминающего кофе. Он задерживается в складках, окутывая меня, тихое утешение против колючего ветра, хотя я никогда не признаю этого вслух. Рукава полностью скрывают мои кисти, пальцы теряются в избытке ткани, но я не утруждаю себя их закатыванием. Тепло того стоит.

Дни слились в один вялый, затянутый туманом круговорот — петля медленного восстановления и беспокойных ночей. Боль в ребрах притупилась до ровного, настойчивого пульсирования, она уже не перехватывает дыхание, но все еще напоминает о том, через что пришлось пройти моему телу. Синяки, когда-то глубокие и багровые, начали бледнеть, их яростные фиолетово-синие оттенки смягчаются до приглушенных желтых и зеленых тонов. Теперь я могу двигаться, не морщась от боли, но усталость — это совсем другое.

Сам остров погрузился в тревожный ритм вокруг меня. Завывания ветра и удары волн стали фоном для этой тишины, постоянная борьба за выживание перетекает в нечто почти сносное. Но это спокойствие обманчиво, словно затишье перед бурей. И как бы я ни старалась это игнорировать, меня не покидает чувство, что за горизонтом меня ждет нечто невидимое, но неизбежное.

Холод здесь чувствуется намного сильнее, чем в глубине материка — у ветра будто есть зубы. Он врывается с бескрайнего открытого океана, неся с собой солоноватый запах соли и водорослей, ту самую свежесть, которая щиплет нос и заставляет глаза слезиться. Деревянные доски под ногами поскрипывают при каждом шаге, выцветшие и посеревшие от многолетних штормов и безжалостных приливов. Пирс уходит вперед, в неспокойную воду, где волны бьются о сваи, их ровный ритм нарушается лишь изредка, когда под поверхностью что-то крупное с силой ударяется о столбы.

Меня здесь не должно быть по множеству причин, и самая незначительная из них — то, что пирсы, без сомнения, лиминальные пространства: между землей и морем, между безопасностью и неизведанным.

Моя бабушка всегда предупреждала меня о таких местах, хотя она имела в виду дома, в лесах, где промежуточные пространства принадлежали вещам, которые нельзя называть. Двери, ведущие не туда, куда должны. Лестницы, ведущие в никуда.

Но стоя здесь, с черной водой подо мной и ветром, впивающимся в пальто, я не могу отделаться от чувства, что те же правила применимы и здесь. Что если я дойду до конца этого пирса и слишком долго буду смотреть в воду, что-то может посмотреть в ответ.

От этой мысли дрожь пробегает по позвоночнику, холоднее ветра, но я не оборачиваюсь.

Потому что дело в том, что мне как бы нравится испытывать судьбу.

Судьбу по имени Эзра.

Он не хочет, чтобы я была здесь, отчего стоять на краю этого гниющего пирса еще приятнее.

За пирсом остров кажется заброшенным, жуткая тишина оседает на скалистых утесах и скелетоподобных останках деревьев, лишенных листвы стихией. Далекий маяк стоит, как безмолвный страж, его белый фасад покрыт полосами соли и дождя, фонарь темен. Облака низко нависают над горизонтом, тяжелые и синеватые, поглощая тот скудный свет, что еще остался. Шторм, грозивший весь день, затаился где-то рядом, ожидая.